Игорь Фёдоров - Волк

— А кто теперь хлеб собирать будет? — поинтересовался Паха.

— Тебе-то что за печаль? — грустно промолвила Аля, задумчиво глядя в окно.

— Ну как же, — возмутился Паха, сын нашего мэра, — комбайнер погиб. Как они теперь будут? Или у вас их несколько?

— Было несколько, — вспомнил я золотые годы поселка, — а как колхоз развалился, так никого и не осталось. Да Васька и комбайнером-то никогда не был.

— А кем же он был? — поинтересовалась Аля.

— Механизатором.

Васька (тогда еще не комбайнер) только-только проснулся, а уже понял, что опять начудил по полной программе. Он лежал на чем-то твердом в неудобной позе скрюченного зигзага. Голова раскалывалась, но не от похмелья, это он определил как профессионал. Скорее всего, он вчера получил сильный удар по макушке. Скалкой или сковородкой. Над ним, на высоте 3 метров возвышался квадрат, излучающий яркий свет.

Вот и свершилось, подумал Васька, подруга с узким горлышком сделала свое дело. Хотя, в принципе, все к тому и шло. Мне говорили, меня предупреждали. Винить некого. Только жаль, что перед самым Новым годом.

Василий так любил новогодние праздники, что от одной только мысли, что ему с детьми никогда больше не придется наряжать елку, на глазах навернулись слезы.

А почему туннель какой-то квадратный, продолжал размышлять Васька, вытирая глаза. Всегда круглый был. Знающие люди говорят. А тут… И не лечу я никуда, и легкости не чувствую. Никто не встречает. И голова болит.

В сияющем квадрате появилась маленькая голова. Любопытные глазки внимательно изучали Ваську.

— Ты там жив?

— Нет, — ответил Васька, — я там умер.

Голова исчезла, послышался топот бегущих ног.

— Мама! — прокричал детский голос, — Он жив.

— Это ненадолго.

В квадрате появилась женская голова.

— Мне долго еще картошку ждать, изверг?

Точно, картошка. Все тут же стало на свои места. Иногда одно слово может восстановить цепь событий. Вчера Мария попросила его достать из погреба картошки. Ну что за женщина? Видела же, в каком состоянии он был в тот момент. И если тело было легким и свободным от земного притяжения, то ноги превратились в две непослушные коряги. Эти-то коряги и зацепились одна за другую, что послужило причиной падения на дно погреба. Где он тут же и уснул. Только грохот был, заслушаешься. Слава Богу. А он уже было приготовился…

Никогда еще приведение тела в вертикальное положение не было таким долгим и трудным. Васька изо всех сил цеплялся одной рукой за лестницу, другой за полки с соленьями, поднимая свое затекшее тело с холодного пола. Во время этой процедуры три банки с огурцами упало на пол. Две из них разбились вдребезги, одной повезло.

— Паразит! — донеслось сверху.

Такая закуска пропадает, грустно подумал Вася во время подъема. Лучше бы себе шею сломал. А вот был бы трезвым, переломал бы себе все кости и вдобавок, умер бы от переохлаждения. С дугой стороны, был бы трезвым, не упал бы. А были бы мозги, было бы сотрясение.

Еще одно неимоверное усилие и Васька кое-как встал на ноги. Маленькая, но победа. Потом, как моряк по веревочной лестнице, он полез наверх. Только очень медленно. И как моряка, карабкающегося на рею, раскачивают все морские ветра, так и Ваську болтало из стороны в сторону невидимая сила. Наконец, он вылез из подвала, и тяжело дыша, растянулся на полу. Над ним, словно роковое проклятие, возвысилась супруга.

— Картошка где, пьянь?

— В погребе, — пробормотал Васька.

— А почему она в погребе? — повысила голос Мария.

— А где ей еще быть? — рассудил Васька, — Куда положили, там и находиться.

Только благодаря огромной выдержке и присутствию рядом детей, Мария не сбросила Ваську обратно в подвал и не захлопнула над ним крышку.

— Пожалуйста, спустись вниз и набери картошки, — тихо сказала она и расплакалась.

Декабрь уже собирал свои пожитки. Занявший за ним очередь январь нетерпеливо переминался с ноги на ногу на пороге очередного года. Как и всегда — редко, но метко — снег ночью выпал на совесть. Засыпал леса, поля, дороги, замерзшую речку. Солнце еще не показалось из-за сопок. Утро было белым, тихим и безлюдным. Одинокая цепочка собачьих следов пролегает через весь поселок. Дома притихли, как нахохлившиеся несушки. И только печной дым из всех поселковых труб растворяет эту белизну.

Во дворе у Васьки полным ходом кипит работа — старые снеговики уничтожаются, новые строятся. Крики, смех, снежки — все это летает над заснеженными огородами и достигает своей цели. Мария опять не нашла заначку, и поэтому Васька веселый, жизнерадостный и пьяный. Сыновья катают снежные шары, отец руководит, пошатываясь и увлеченно жестикулируя руками. Мария наблюдает из окна за происходящим вместе с кошкой и не может сдержать улыбки, хоть все еще сердится. Вот такая чудная семейка. Но уж лучше такая, чем никакой, думает она. Вон, у Сережки Митрофанова, родителей вовсе нет. Только дядя, да и тот колдун. Бедный мальчик, печалится Мария. В детский сад не ходит, друзей нет, растет нелюдимым среди сушеной травы, приворотов, оберегов от всякой нечисти. И что из него получится в будущем? В ее доме, правда, тоже нечистый живет, но Мария однажды сама приняла его ухаживания и в ЗАГСе сказала «согласна». Будь он не ладен.