Лоренс Гоф - Сэндсторм

Дауни отшвырнул «кольт» и выхватил из кармана свой «браунинг». Сержант развернулся и побежал. Дауни поднялся и медленно направился следом. Он не торопился, памятуя о том, какой смертью погиб Лайам О'Брэди.

Сержант добрался до гостиной, а там рухнул на кофейный столик из стекла. Тот разлетелся вдребезги, и сержант оказался на полу. Из раны в его груди хлестала кровь. Дауни, крадучись, приблизился к нему, затем сделал шаг назад. Сержант тяжело дышал, широко разинув рот, во взгляде больших карих глаз застыло характерное для умирающего отстраненное выражение. Дауни спрятал пистолет в карман, вернулся в спальню, подобрал «кольт» и перезарядил обойму. Он отсутствовал меньше минуты, однако, когда возвратился в гостиную, сержанта там не оказалось. Дауни отыскал его в ванной. Сержант засовывал себе в рану комок туалетной бумаги. Он свирепо поглядел на Дауни, застонал, неожиданно сорвал со стены хромированную вешалку для полотенец и ударил Дауни по плечу. Тот упал на колени, затем выполз на четвереньках из ванной. Сержант двинулся за ним – налитые кровью глаза, крошечные черные зрачки… Дауни прополз по коридору мимо спальни и очутился в гостиной.

Сержант не отставал. Дауни спрятался за диваном. Сержант сделал выпад, но не достал. Дауни привел противника в кухню, где они закружились, словно в вальсе, вокруг стола, на котором стояли остатки ужина. Сержант как будто не собирался умирать. Дауни попятился в коридор, оттуда – в спальню. Сержант внезапно прекратил преследование и шагнул к телефону. Это никак не входило в планы Дауни. Сержант угрожающе взмахнул ножом, снял трубку и вдруг задрожал с головы до ног; каждый его вдох сопровождался таким звуком, словно кто-то выпускал воздух из переполненного воздушного шара. Он набрал две цифры, а потом сполз по стене на пол, оставив на обоях кровавый след, похожий на огромный восклицательный знак. Дауни осторожно приблизился. Сержант набрал третью цифру, и тут трубка выпала у него из руки. Он тупо уставился на аппарат, как если бы забыл, для чего тот предназначен. Дауни поднял пистолет. Сержант выронил нож и повалился на бок. Уголок ковра очутился в непосредственной близости от его глаз, но он даже не моргнул.

Перед тем, как покинуть квартиру, Дауни заглянул в спальню и постарался поставить себя на место человека, который будет проводить дознание. Итак, что мы имеем? Пассия Ричарда Фостера занималась любовью с чернокожим сержантом морской пехоты, нарушив тем самым все писаные и неписаные правила. Очевидно, Фостер приехал навестить свою подружку и застал ее в постели с другим. Естественно, ему это не понравилось, он выхватил пистолет и пристрелил обоих. А что потом? – подумал Дауни. Каирская полиция начнет разыскивать Фостера, обратится в посольство, свяжется, среди прочих, с Джеком Дауни – скорее всего предпочтет поговорить с тем в домашней обстановке. А квартира Дауни встретит полицейских поломанной мебелью, кучей стрелянных гильз на полу и кровью на стенах и даже на потолке. Разумеется, возможно всякое, но, пожалуй, должно пройти.

В аэропорту Мартина и Свитса встретил низкорослый толстяк, удивительно похожий на Питера Лорра; [8] Питер Лорр – американский киноактер. он провел их через таможню, а затем отвез в район складов и высадил у трехэтажного здания с белыми стенами. Комната наемников помещалась на самом верху. Обстановку составляли две койки и раковина; из крана текла только холодная вода, с потолка свешивалась лампа без абажура. Окно не открывалось.

Мунго протер ладонью грязное стекло. Свитс закурил сигарету. Несмотря на закрытое окно, в комнате пахло кровью.

– Слушай, приятель, куда ты нас привез?

– Вам придется подождать здесь. – Толстяк вышел из комнаты и захлопнул дверь.

– Как тебе запашок? – спросил Свитс, поводя носом.

– По-моему, у нас под боком скотобойня. Если проголодаемся, можем заглянуть.

Свитс подошел к Мунго и посмотрел в окно. На дальней стороне улицы мужчины в тюрбанах и заляпанных кровью фартуках перебрасывали овечьи кишки из деревянных тачек в стальные емкости вместимостью добрых пятьдесят галлонов. На глазах друзей один из мужчин положил на чан, заполненный доверху кишками и поблескивающим на солнце белым жиром, металлическую крышку, а затем стукнул по ней увесистой кувалдой. Другой произнес что-то по-арабски, все засмеялись, а первый мужчина принялся колотить по чану с удвоенной силой, в то же время похлопывая его свободной рукой по боку.