Лоренс Гоф - Сэндсторм

Дауни связал руки и ноги Фостера желтым нейлоновым шнуром. Пистолет, «кольт» 38-го калибра, лежал на палубе в нескольких дюймах от лица поверженного. Дауни пошарил в карманах Фостера, нашел запасную обойму.

– Какой-то мерзавец взорвал мой номер в лондонском отеле. Установил противопехотную мину. Признавайся, с твоей подачи? – Фостер пробормотал что-то неразборчивое. Дауни ударил его по лицу. – Громче!

– Джек, я впервые об этом слышу! – Фостер выплюнул накопившуюся во рту кровь.

– Отряд парашютистов атаковал мой лагерь в пустыне. Об этом ты тоже впервые слышишь?

– Какой лагерь? О чем вы, Джек?

– Хватит притворяться, Дик.

– Я вовсе не притворяюсь!

– Чего я и боялся, – Дауни схватил Фостера за галстук, усадил, затем подтащил к поручню, протянувшемуся вдоль борта. Фостер слабо вырывался – как новорожденный котенок над ведром с водой. Дауни перевалил Фостера через поручень и разжал руки. Густой туман над рекой поглотил эхо всплеска. Дауни посмотрел вниз. Фостер колотил по воде связанными руками и ногами, отчаянно стараясь удержаться на поверхности. Дауни направился к противоположному борту.

К поручню того был привязан конец длинного шнура, который стягивал лодыжки Фостера. Дауни принялся выбирать шнур. Что твоя рыбалка – то же сопротивление жертвы, те же усилия, которые требуются, чтобы справиться с ней.

Фостер, который барахтался в холодной воде, ощутил вдруг резкий рывок. Его потянуло вниз, он закричал; ржавый корпус баржи неумолимо приближался. Он заметил, что шнур, который перетягивал ему запястья, уходит вверх, теряясь в темноте над бортом, ухватился за веревку, ухитрился высунуть из воды голову и плечи… Столь решительное противодействие застало Дауни врасплох. Он покачнулся, грязно выругался, стукнул кулаком по поручню, а затем потянул изо всех сил. Нейлоновый шнур ложился кольцами у его ног…

Фостер набрал полную грудь воздуха – и скрылся под водой, чуть было не содрав с ладоней кожу в последней попытке удержаться на плаву. Веревка протащила Фостера вдоль корпуса; наконец он уперся каблуками в киль судна. Дауни закрепил шнур двойным узлом, перешел на другой борт и проделал то же самое с тем концом, который был привязан к запястьям Фостера, после чего внимательно осмотрел палубу. На той, рядом с пистолетом, валялись золотые карманные часы. Дауни подобрал пистолет, заглянул в барабан – ни одного свободного гнезда. До чего же подозрительный тип! Он сунул пистолет в карман, спустился по мостику на берег и направился по дорожке к ожидавшему неподалеку «форду».

Шейла, новенькая машинистка из Вашингтона, снимала квартиру в квартале Гиза, поблизости от Каирского университета. Дауни навел справки и выяснил, что она живет одна.

Вот почему, когда он, отперев отмычкой замок, проник в ее квартиру, его привел в некоторое замешательство донесшийся из спальни мужской смех. Дауни осторожно притворил дверь. Смех раздался снова. Он кинул на ковер часы Фостера и наступил на них каблуком. Те остановились – ровно в час сорок две. Дауни натянул резиновые перчатки, вынул фостеровский «кольт» и двинулся по коридору, стараясь не производить ни малейшего шума. Дверь в спальню была распахнута настежь. Дауни взглянул в щелку между дверью и косяком. Шейла восседала на чернокожем сержанте морской пехоты из подразделения по охране посольства. Дауни знал, как его зовут, но в столь критический момент имя того начисто забылось. Шейла задвигала бедрами. Сержант издал нечто вроде звериного рыка, погладил груди девушки… Дауни криво усмехнулся. Бедняга Фостер, должно быть, и не подозревал, что творится у него за спиной.

Ладно, пора кончать с этим балаганом. Он прицелился девушке в шею и дважды нажал на курок. Кровь брызнула во все стороны: на пестрое постельное белье, на изголовье кровати, на книжную полку, на стену, на которой висели часы, на широкую грудь сержанта. Шейла повалилась на своего любовника, придавив того к кровати. Дауни выстрелил снова, прямо в лживое сердце машинистки. Пули разорвали подушку, в воздух взвились окровавленные гусиные перья. Сержант скинул с себя труп и скатился с постели. Шустер, однако! Дауни всадил пулю в матрац, и сержант закричал от боли. Дауни вскочил на кровать, поскользнулся на атласном одеяле, упал на спину. Сержант мгновенно прыгнул на него, размахивая ножом размером с мачете. Дауни выстрелил в упор и откатился в сторону. Сержант замер с ножом в руках, уставившись на рану в груди. Дауни прицелился, намереваясь попасть сержанту между глаз, надавил на курок – выстрела не последовало; по всей видимости, в барабане кончились патроны. Гримаса исказила лицо сержанта, он оскалил зубы.