Лоренс Гоф - Сэндсторм

– Куда они? – спросил Чарли.

– Можешь за них не беспокоиться, – отозвался Дауни, запуская двигатель.

– А кто беспокоится? Я всего лишь спросил, куда они поехали.

– В Тунис. – Дауни посмотрел через плечо и вырулил на мостовую.

Их путь лежал вдоль дельты Нила, в сторону Средиземного моря. Местность, по которой они ехали, отличалась почти полным отсутствием холмов; куда ни посмотри, всюду зеленели поля и деревья. Дауни прихватил с собой запас продуктов, который решено было съесть в рощице апельсиновых деревьев. Едва Дауни достал из машины корзину со снедью, путников окружили маленькие египтяне, которые лучезарно улыбались и беспрерывно хихикали. Дауни оделил ребятишек шоколадкой и отослал восвояси. Детвора разбежалась. Тишину, которая царила в роще, нарушал лишь гул проходившего поблизости шоссе да причмокивание, с каким Дауни облизывал свои пальцы. Около полудня они достигли Александрии.

Дауни отеческим тоном сообщил своим спутникам, что этот город был основан Александром Великим в 331 году до нашей эры.

Он забронировал для Дженнифер и Чарли номер в отеле «Палестина», роскошном здании из белого камня и розового кирпича; раньше отель служил летней резиденцией монарха.

Дворец располагался в самом конце Карниза, прибрежного александрийского променада. Дауни выбрал «Палестину», поскольку полагал, что романтичнее места не найти. Номер Дженнифер и Чарли состоял из двух спален, его окна выходили на море. Номер же Дауни явно проигрывал в роскоши, однако имел то стратегическое преимущество, что находился напротив по коридору.

Дженнифер вышла на балкон, оперлась на толстые каменные перила. Ее глазам предстало изумительное зрелище: обширная изумрудно-зеленая лужайка постепенно как бы перетекала в лазурную синеву моря, с которого задувал, ероша волосы, солоноватый бриз. По пляжу, вдоль кромки воды, важно расхаживала чайка. Услышав позади себя некий звук, похожий на позвякиванье льда в стакане, Дженнифер поняла, что пришел Дауни, и с сожалением покинула балкон. Обстановку кондиционируемого номера составляла массивная мебель – темное, украшенное резными завитушками дерево, затейливо орнаментированная обивка. Как ни странно, Дженнифер испытала нечто вроде приступа клаустрофобии. Она опустилась на обитую фиолетовым велюром кушетку. Ей на колени легла тень. Женщина подняла голову: под потолком медленно вращались изготовленные из полированного красного дерева огромные лопасти вентилятора. Дауни стоял у бара и смешивал коктейли. Не отрываясь от своего занятия, он пустился убеждать Дженнифер, что все будет в порядке и что главное сейчас – промочить горло и успокоиться; чувствовалось, что сам он не очень-то верит собственным словам. Вот он ухмыльнулся, раздал бокалы, поднял свой, преувеличенно радостно провозгласил тост за успех, выпил половину содержимого стакана, плюхнулся рядом с Дженнифер, положил ноги на кофейный столик розового дерева и удовлетворенно фыркнул. Чарли, который залпом осушил свой бокал, выглядел испуганным и держался весьма напряженно. Дауни похлопал Дженнифер по колену, вскочил, подошел к окну, задернул портьеры, из-за чего комната погрузилась в полумрак, так что очертания всех предметов оказались несколько размытыми, после чего вернулся к бару и включил проектор.

– Всем удобно? – Ответа не последовало. Дауни взял пульт дистанционного управления, нажал кнопку. «Карусель» щелкнула, на экране появилось изображение. – Узнаешь, Чарли?

– Нет.

– Дженнифер?

– Это Каддафи, – она скорее выплюнула, чем произнесла ненавистное имя, как будто речь шла о ядовитой змее.

– Полковник Муамар аль-Каддафи, – поправил Дауни. – Большая шишка. Нумеро уно.

Каддафи восседал на тракторе, который стоял посреди поля. Вокруг высились стеной желтые колосья. Поле тянулось до самого горизонта. Если бы не вооруженные до зубов ливийские солдаты на заднем плане, можно было бы подумать, что съемка велась где-нибудь в Канаде. Высокие, по колено, черные кожаные башмаки и серые мешковатые брюки Каддафи дополняла куртка, похожая на те, какие носят горнолыжники, темно-серая с красной полосой внизу: воротник-стойка, обшлага на резинках. Головной убор диктатора, надвинутый на брови, представлял собой нечто вроде тюрбана, свободный конец которого спускался Каддафи на подбородок, а затем ниспадал на грудь. Кроме того, руки полковника защищали от холода меховые перчатки, которые сразу бросались в глаза, поскольку руки Каддафи – чего не сделаешь ради удачного снимка – лежали на руле трактора. Кадр сменился. На экране появилось лицо Каддафи крупным планом.