Лоренс Гоф - Сэндсторм

Мунго примостился на краю плоской, покрытой слоем смолы и посыпанной щебнем крыши, свесил вниз ноги. Дом стоял на таком удалении от бухты, чтобы ему не могли повредить зимние ветры. Мартин прислушивался к плеску воды, различал шелест листвы фиговых деревьев, с которой играл утренний бриз. Часы показывали шесть сорок пять.

Солнце поднялось почти два часа назад. Из дома время от времени доносилась музыка и тяжелое дыхание. В гостиной, перед телевизором, на экране которого прыгала Джейн Фонда, то приседал, то выпрямлялся Джек Дауни. Мунго подобрал несколько камешков, оставил себе те, что покрупнее, а остальные уронил на крышу. Даже бормотание телевизора не портило прелести этого места. Прямо-таки райский уголок.

Середина февраля – в Бразилии разгар лета. Температура под восемьдесят градусов. Однако вокруг дома росли фиговые деревья и пальмы, которые задерживали лучи солнца, а ветерок с моря отгонял насекомых. Мунго уставился на фиговые деревья. Ему нравилось, как они выглядят – высокие, чуть ли не по девяносто футов, стволы и ветви увиты лианами. Что касается лиан, Мартин подробно расспросил о них одного их охранников Дауни – перед тем, как заткнуть парню рот и оттащить туда, где он никому не будет помехой.

Мунго снова посмотрел на часы. Через несколько минут видеокассета закончится, и Дауни, будучи рабом привычки, нажмет кнопку перемотки, а сам направится в бассейн: под мышкой груда махровых полотенец, в руке стакан только что выжатого апельсинового сока, во рту толстая сигара. Он бросит все на столик, скинет с себя спортивный костюм и плюхнется в бассейн, где примется плавать, совершая медлительные, торжественные гребки. Обычно вместе с ним купалась нагишом какая-нибудь нимфа из Рио, но сегодня обстоятельства сложились так, что Дауни оказался в одиночестве.

Мунго пересчитал камешки, которые держал в руке, – от нечего делать, чтобы хоть как-то скоротать время; потом поднял голову, посмотрел на океан, на мягкий изгиб бухты, и у него, уже не в первый раз, мелькнула мысль, что этот мир чертовски хорош – для тех, кто может себе позволить такую роскошь.

Стеклянная дверь внизу распахнулась, и Дауни, шлепая тапками по кафелю, пересек двор. Мунго выставил вперед руки, растопырил пальцы. Как долго он ждал сегодняшнего дня! Неудивительно, что он нервничает; вон, ладонь вся мокрая от пота. Дауни прошел прямо под Мартином, сверкая загорелой лысиной, приблизился к фигурному столику со стеклянной поверхностью. Да, Джек изрядно прибавил в весе со времени последней встречи в Каире! Тень Дауни – объемистая, неуклюжая – напоминала якорь, ибо создавалось такое впечатление, что она мешает своему хозяину идти хотя бы чуточку быстрее. На глазах у Мунго Дауни поставил на столик стакан с соком, положил рядом полотенце, уронил в хрустальную пепельницу сигару, сунул туда же золотую зажигалку «Ронсон» и подошел к парапету – какое-то время полюбовался открывающимся видом, затем вернулся к столику, разделся, причем снял не только спортивный костюм, но и трусы, белые с красными сердечками; почесал промежность, поглядел на дом, удивляясь, должно быть, куда все подевались, потом подошел к более глубокому концу бассейна и без раздумий бултыхнулся в воду. Та выплеснула за бортик, залила кафель. Дауни вынырнул, фыркнул, доплыл до противоположного конца и повернул обратно. Мунго снова посмотрел на часы. На то, чтобы проплыть расстояние в шестьдесят футов, у Дауни ушло две минуты пятнадцать секунд. Если толстяк вознамерился совершить свои обычные двадцать пять заплывов, у него уйдет на них не меньше часа.

Ничего подобного Мунго допустить не мог. Он подождал, пока Дауни доплывет до края бассейна, а затем принялся швырять в того камешками. Учитывая высоту и скорость, с какой передвигался Дауни, попасть в цель не составляло труда. Два или три камешка угодили Дауни в спину, а последний чиркнул по лысине. Дауни перевернулся на живот и с улыбкой уставился на дом, но когда увидел, что там никого нет, сразу же перестал улыбаться.

– Джек, я тут, наверху. – Дауни вскинул голову. Мунго кинул в него остававшимися в руке камнями и спрыгнул с крыши, от которой до выложенного кафелем дворика было не меньше дюжины футов. Он приземлился мягко, по-кошачьи, согнул колени и раскинул руки в стороны, чтобы сохранить равновесие. Дауни глядел на Мартина, выпучив глаза. Чтобы оставаться на плаву, ему приходилось постоянно работать руками и ногами. – Мне случилось быть по соседству, – объяснил Мунго. – Дай, думаю, зайду к старому приятелю.