Грег Диналло - Фиаско

— И что вы кончали? Где защищали диплом? — спросил я далее.

— Не один, а целых два, — тоже по-английски ответил незадачливый спекулянт мяса с какой-то гордостью и даже вызовом. — И оба в Бауманском…

— Серьезное заведение.

— Не то слово. Самое серьезное, — продолжал он по-английски. — А потом все полетело к чертовой матери. Мне светила карьера в оборонке, но в одночасье я стал никем.

— Урезали военные заказы?

— Еще как! Вот они, издержки демократии. Ломать только горазды.

— Но кто как на это смотрит.

— А вы за демократию?

— Всю жизнь за нее боролся.

— Ну и я тоже. Да и вся моя семья. Пока не прочувствовали на своей шкуре ее цену. Пока у жены не стало в чем выйти, а сын не мог купить себе даже простенький кассетный плейер. — Он замолк на минутку и улыбнулся, собираясь привести самый убедительный довод. — Потом они увидели, как Виктор торгует на улице мясом, чтобы свести концы с концами. — Он улыбнулся еще шире. — Тут уж нашему терпению тоже пришел конец, простите за каламбур.

— Хорошо сказано, Виктор.

— А теперь они ждут не дождутся возвращения коммунизма.

По-английски он говорил не так свободно, как я, но все же довольно сносно. Я опять принялся делать заметки в записной книжке, но услышал знакомый голос:

— Катков?

Так и есть — Шевченко. Он стоял в коридоре и самодовольно ухмылялся, видя меня в камере, за решеткой.

— Вы явились позлорадствовать пли для какой-то другой цели? — не выдержал я.

— Вот и не угадали. Кое-кто просит за тебя. Не могу представить только зачем.

Он кивнул охраннику, тот отомкнул замок и выпустил меня.

— А как насчет него? — показал я на Виктора.

— Его не могу, — отрубил Шевченко, когда за моей спиной лязгнула закрывшаяся дверь и мы пошли по коридору. — Он не сумел, не в пример вам, заиметь высокого покровителя. Он просто мошенник, которого нужно проучить.

— В последние дни вы стали очень важной шишкой по части обучения других, не правда ли, товарищ следователь?

Мы остановились перед главной дверью, ведущей из следственного изолятора. Окинув взглядом мое избитое лицо и помятую одежду, иронически ухмыльнувшись, он произнес с подковыркой:

— Вижу, урок вам преподали изрядный.

— Нам на двоих хватит, — огрызнулся я.

Дверь с лязгом и грохотом открылась, и он повел меня мимо огромного зала ожиданий. За металлической сеткой стояла угрюмая разношерстная толпа: задержанные, которых отпускали на волю, их друзья и родственники, адвокаты — все они образовали очереди к трем окошкам, где с ними разбирались равнодушные регистраторы. Словно в большом универсальном магазине: в одной очереди отбирают товар, другая производит оплату, а в третьей отдают чеки и забирают свои покупки. В толпе я узнал нескольких дельцов с черного рынка орденов и медалей. На мою беду, среди них оказался и длинноволосый. Он вмиг опознал меня, а увидев рядом с Шевченко, сделал для себя единственный вывод и как бешеный кинулся на сетку. Крепко вцепившись в нее, мотая головой из стороны в сторону, отчего волосы у него растрепались и закрыли лицо, он заорал на весь зал:

— Стукач! Сраный стукач! Мы еще разберемся с тобой, Катков!

Не обращая на него внимания, я засеменил вслед за Шевченко, который был уже у лифта и нетерпеливо нажимал на кнопку вызова.

— Как же так получается, этого психа отпускают, а Виктора нет? — спросил я.

— А потому что Виктор — мошенник и наживался на торговле продуктами питания.

— Да ладно вам. Никакой он не мошенник, просто мелкий бизнесмен. Такие парни, как он, и заставляют работать свободный рынок.

— Не могу согласиться с таким утверждением, Катков.

— А лучше, если бы согласились. Вам придется жить при таких рыночных отношениях уже до конца дней. Законы рынка следовало бы знать, и поэтому, вместо того чтобы в уголовном порядке наказывать Виктора, лучше бы посодействовать появлению в мясном бизнесе пяти новых точек.

— Какая глупость! Ради чего содействовать-то?

— А чтобы на рынке продавали больше мяса, тогда конкуренция заставит снижать цены. Это и есть закон спроса и предложения.

— Умно, но к делу об убийстве Воронцова никак не относится. А я засиживаюсь с ним до полуночи и встаю в пять утра, чтобы накрыть дельцов с черного рынка орденов.

— И ваша старушенция по-прежнему мылит вам холку?

— А вам-то какое до этого дело?

— Дело? Хорошо сказано. Ваш словарный запас насчет свободного рынка заметно расширяется.

— В основе этого уголовного дела, — назидательно заметил Шевченко, — лежит версия, что его убили не для того, чтобы замять скандал, а из-за орденов. И я обязан проверить версию до конца.