Грег Диналло - Фиаско

— Устроив облаву на торговцев медалями? Да эти бедолаги, торгуя, еле зарабатывают себе на жизнь.

— Как и я тоже. Был сигнал. Они знают, что им покоя не дадут, пока кто-нибудь не придет и не назовет убийцу Воронцова.

— А вы полагаете, что они знают?

— Нет, конечно. Но их так прижмут, что уж они расстараются вызнать.

На лифте мы поднялись на четвертый этаж и по запутанным мрачным коридорам добрались до рабочего кабинета Шевченко.

— Знайте, я сделал все, что мог, чтобы с вами не обращались как с уголовником, — сказал он и, устало откинувшись на стуле, словно тряпичная кукла, через весь стол подвинул ко мне какие-то бумаги, пояснив при этом: — Подпишите их.

Я насчитал с полдюжины разных официальных форменных бланков. Оказалось, за мое освобождение из-под стражи ходатайствовала Вера. Под ее подписью я вывел свою. Шевченко сидел, откинувшись на спинку стула и глубоко задумавшись, глядя в потолок.

— Она уезжает, — вдруг произнес он.

— Извините, не понял.

— Моя жена. Она уходит от меня, вместе с детьми.

Вот уж такого оборота я никак не ожидал, меня до слез проняла его очевидная беззащитность. Секунд десять я сидел в полной растерянности, потом пришел в себя и сказал:

— Извините меня за резкость.

Шевченко как-то жалко пожал плечами, крутанулся на стуле и пристально посмотрел на семейную фотографию, висящую сзади него над тумбочкой со служебными документами.

— Внизу вас ждет Вера Федоренко.

Я лишь прошептал «спасибо» и поспешил из кабинета.

Блуждая по лабиринту коридоров в поисках площадки с лифтами, я повернул за угол и через окно увидел в конференц-зале знакомую личность. Это был Древний, тот самый, «из молодых, да ранний», литсотрудник «Правды». Он что-то увлеченно заносил в блокнот, слушая тучного мужчину в мятом костюме, который ходил вокруг стола, что-то рассказывая и оживленно жестикулируя при этом. Вначале я увидел его со спины, но вот он повернулся… Господи, какая отталкивающая внешность! Толстые губы, лицо все в шрамах и морщинах, какие-то свинячьи глазки, которые мельком остановились на мне. Понятия не имел, кто это, но, помнится, Сергей говорил, что у его пронырливого литсотрудника в милиции есть кое-какие связи. Теперь понятно, что это за связи.

Вера была в вестибюле и вся ушла в какую-то книгу из моей личной библиотечки. Когда я оказался рядом, она неодобрительно сдвинула брови:

— Ну и видок у тебя!

— Да всю ночь не спал.

— Надо было позвонить, предупредить.

— Да знаю. Прости уж меня.

— Не хотелось беспокоить тебя. Я имею в виду, когда вызвала тебя по биперу.

— А-а! — воскликнул я, только сейчас вспомнив писк сигнализатора. После всех перипетий мне показалось, что этот вызов прозвучал с неделю назад. — Слишком много событий тут же произошло. А зачем надо было звонить-то?

— Я как раз дежурила, когда операции на Воробьевых горах дали зеленый свет.

— А чего же ты так долго выжидала?

— Ну, сначала я не придала этому значения. А потом, когда дома ты не показался, я подумала, что ты мог пойти туда, к дельцам. Но, очевидно, было уже слишком поздно тебя предупреждать.

— Вечно у меня так получается.

— Ты, Николай, сам себе злейший враг.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего.

— Ну, Вера…

— Здесь не место и не время для разговоров.

— Ну давай, говори же, — настаивал я, отводя ее в сторонку. — Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты затеваешь эти игры.

— Хорошо. Если ты и впрямь хочешь знать, то скажи, почему ты не можешь подыскать себе нормальную работу?

— Да ты и впрямь помешалась на этом.

— Большинство наших знакомых так считают.

— Это не ответ, и ты хорошо знаешь, что я ненормальный человек.

— Спасибо, что разделяешь мое мнение.

— Вера, ты видишь меня таким, какой я на самом деле. Другим быть не могу. Всегда считал, что ты уважала меня именно за это.

— Да, уважала. Хочу сказать, что уважала. Я…

— Не нужны мне твои уверения.

— Как и мне твои, Коля. Но не могу же я каждый раз брать тебя на поруки. Не могу постоянно оплачивать твои похождения. Я…

— И не будешь, если достанешь копии тех документов, о которых я просил.

Глаза у Веры вспыхнули, будто на нее что-то нашло.

— Господи! — воскликнула она. — И это все, что тебя волнует? Только ради этого я и нужна тебе? Как удобный источник информации, который всегда под рукой. Как шпионка. Ну уж дудки! Я устала, и мне все надоело. Надоело довольствоваться тем, что бросят со стола. Надоело… — Она умолкла на полуслове, вспыхнув от гнева, глаза у нее засверкали, — …прислуживать тебе.