Дэвид Хьюсон - Укус ящерицы

– Небескорыстно, – возразил Мэсситер.

– Верно. Я… я не должен был так говорить. – Рандаццо начал запинаться. – Но давайте кое-что проясним. Я не меньше вашего хочу побыстрее закрыть это дело. С вашей стороны было бы полезно представить определенную информацию. Могила – хорошее место, но только при условии, что она остается могилой. Нам не нужны новые трупы, если можно обойтись и без них. Так лучше для всех.

– У меня такое впечатление, что вам уже тесно в том маленьком шале. Я прав? – язвительно осведомился Мэсситер, в голосе которого отчетливо звучали ледяные нотки. – Что вам потребовалось на этот раз? Апартаменты с видом на море? Ну же! Вы ведь венецианец. Не скромничайте и назовите цену.

– Дело не в цене, – с достоинством возразил Рандаццо, чувствуя, как остывает весь его недавний пыл. – Мне нужна правда. Вся правда. И в особенности то, что касается ваших отношений с каждым из Арканджело.

– Все просто, – бросил Мэсситер. – Я даю. Они берут. Такие вот отношения. И они ничем не отличаются от тех, что я поддерживаю с большинством жителей этого Богом забытого городишки.

Рандаццо давно перестал думать как полицейский. Дело комиссара – заниматься административной работой. Выяснять детали преступлений, принимать решения по каждому конкретному случаю – обязанность детективов. Тем не менее когда-то и он сам был сыскарем. Причем неплохим. Не боялся рисковать, умел вплести в ткань разговора неожиданный вопрос, сыграть в открытую. Тогда ему платили за это.

– А Белла? – резко спросил Рандаццо. Недовольства боссов он не опасался – в конце концов, они все хотели одного: закрыть дело. В душе комиссар недолюбливал англичанина за самоуверенность, высокомерие и беспринципность. – Красивая была женщина. Так все говорят. Может быть, и она была частью сделки?

Мэсситер повернулся к гостю с улыбкой на губах и таким странно отчужденным выражением лица, что Рандаццо мгновенно пожалел о неосторожном шаге на запретную территорию.

– Ну и ну! Я не узнаю вас сегодня. Откуда такое любопытство? И что бы это могло значить? Опасаетесь, что римляне отберут у вас всю славу? Потеряли чутье, потому что в городе наконец-то появились настоящие полицейские? Небольшой сквознячок, а у вас уже и нос заложило?

– Мне нужна правда, – повторил Рандаццо, уже не смея смотреть англичанину в глаза. – Это пойдет на пользу нам всем.

– Правда? – Голубые глаза Мэсситера удерживали его взгляд. – Проблема с правдой заключается в том, что ее трудно стандартизировать. То, что для одного правда, для другого ложь. Уж вы-то должны понимать это лучше многих.

Джанфранко Рандаццо разгладил лацканы черного шелкового пиджака. Под ним были тщательно выглаженная белая рубашка и красный шелковый галстук, который он купил прошлой весной, когда проводил отпуск в Осаке. На галстуке был вышит иероглиф, обозначавший его имя. Комиссар считал себя человеком долга. Пусть и далеким от идеала, но все же старающимся выполнять свою работу даже в нелегких обстоятельствах.

– У Беллы был роман, – твердо сказал он. – Не исключено что она возобновила отношения с братом.

Мэсситер вскинул брови.

– Странные у них здесь привычки.

– Весьма, – сдержанно согласился Рандаццо. – Но это лишь предположение. Белла была беременна. Муж здесь ни при чем. Кто был ее любовником? Мне нужно это знать. Фальконе и его люди настоящие профессионалы. Было бы лучше, если б их находки не становились для меня сюрпризом.

Несколько секунд англичанин молча смотрел на ленивую воду канала.

– Вопрос об отцовстве, – медленно произнес он. – А это мысль…

– Я не в состоянии защитить вас от всего! – раздраженно бросил комиссар. – Есть определенные пределы, за которые…

Мэсситер рассмеялся. Смех звучал странно, вырываясь из-за сжатых, идеально ровных, белых зубов. Англичанин шагнул к итальянцу и дотронулся до галстука.

– Японский? Кстати, как ваша супруга?

– Моя жена не имеет к этому ровным счетом никакого отношения.

Рандаццо видел, как пялился Мэсситер на Кьеко, когда они встречались на банкетах и приемах. В этом взгляде не было простого любопытства, которое вспыхивало обычно в глазах местных, узнавших вдруг, что женщина из Токио вышла замуж за венецианского полицейского. К тому же Венеция в последние годы превратилась из захолустья в космополитичный город, и брак с прекрасной чужестранкой уже не считался чем-то из ряда вон выходящим.

– Не смешно, – добавил комиссар и сам уловил прорезавшиеся в голосе пронзительно-жалобные нотки. – Совсем не смешно.