Римо крутанул Бирсу мочку левого уха. Бирсу показалось, что ему отрывают ухо вместе с головой.
– Полегче! – заорал он. – Полегче!
Римо ослабил нажим, после чего Джесс Бирс заговорил. Он ничего не утаил: ни подробностей заговора, ни шагов по его осуществлению, ни того, как был одурачен Элмер Липпинкотт-старший. Пока он говорил, Дуглас Липпинкотт принял сидячее положение. Кровь, стекавшая по его щеке, почти остановилась, зато глаза яростно засверкали. Он с трудом встал и, подойдя к Римо, уставился на Бирса.
– Отпустите-ка этого гада, – попросил он.
– Зачем?
– Отдайте его мне, – сказал Дуглас Липпинкотт.
– Он ваш с потрохами.
Римо выпустил ухо Бирса и сделал шаг назад. Липпинкотт занес кулак, чтобы от души врезать Бирсу, но тот в последнее мгновение вскочил на ноги и, оттолкнув менее тренированного Липпинкотта, бросился к письменному столу. Его целью был шприц, но Руби уже спрятала его за спиной. Бирс замахнулся на Руби, и та вонзила иглу ему в бок.
– Ох! – вскрикнул Бирс и уставился на шприц.
Потом он взглянул на Руби. В глазах у него был животный страх. Он оглядел комнату, скользнул взглядом по Римо, Чиуну, изучавшему картины на стенах, по Дугласу Липпинкотту. Ни одно лицо не выражало сочувствия. Он попробовал заговорить, но язык уже не повиновался. Сердце колотилось все сильнее, ноги и руки наливались свинцом, веки тяжелели; потом его дыхание стало прерывистым, и ему захотелось позвать на помощь. Однако прежде чем он открыл рот, мозг отказался повиноваться, и Джесс Бирс рухнул замертво.
Липпинкотт ошеломленно смотрел на труп. Руби беззаботно поглядывала на шприц. Чиун был увлечен живописью: он качал головой и прищелкивал языком. Римо заметил на полу клюшку и спросил Липпинкотта:
– Ваша?
– Нет, отцовская. Слушайте, он умер! Что, до этого никому нет дела?
– Мне – нет, – ответил Римо.
Чиун спросил Липпинкотта о стоимости одной из картин на стене.
– Вы пытаетесь забросить резинку в стакан? – спросил Римо.
Липпинкотт утвердительно кивнул.
– Она ни за что туда не закатится, – сказал Римо.
– Я уже убедился в этом, – сказал Липпинкотт.
– Ее надо поддеть. – С этими словами Римо поднял клюшку и резко ударил ластик по заднему ребру.
Резинка взмыла в воздух и упала прямиком в бумажный стаканчик, преодолев расстояние в шесть футов.
– Видите? Вот как надо бить! Я специалист по части попадания мячом в лунку.
– Не знаю, кто вы такие, – проговорил Липпинкотт, – но, наверное, я должен вас поблагодарить.
– Наконец-то, – буркнул Чиун.
– У меня важное дело, – вспомнил Дуглас.
– Не возражаете, если мы пойдем с вами? – спросил Римо. – Так сказать, для подведения итогов.
– Вы – мои гости, – сказал Липпинкотт.
– Здорово, – сказала Руби, не выпуская из рук шприц. – Обожаю семейные скандалы. Только не в своей семье.
– Если в твоей семье все такие же, как ты, то лучше не скандаль с ними, – посоветовал ей Римо, переступая через труп Джесса Бирса. – Они наверняка склонны к насилию.
– Теперь тебе лучше, дорогая?
Элмер Липпинкотт-старший нервно расхаживал у кровати, на которой возлежала его жена, укрывшись тонкой атласной простыней.
– Да, дорогой, – ответила Глория. – Прости меня, просто у меня был момент тревоги. Я подумала: вдруг что-нибудь будет не так? С ребенком...
– Тебе нечего бояться, – сказал Липпинкотт. – На этот случай у нас есть Бирс. Кстати, где он?
– Все в порядке, Элмер. Я вызывала его, он осмотрел меня и заверил, что все в норме. Но ведь он – не ты, мой милый! Мне был нужен ты. А теперь я успокоилась. Можешь возвращаться.
– Ты уверена?
– Совершенно. Иди же! Я буду отдыхать и набираться сил, чтобы подарить тебе чудесного сына.
В этот момент за спиной у Липпинкотта раздался голос:
– Сына!.. Почему бы тебе не признаться, чей он будет?
Элмер Липпинкотт обернулся, побагровев от гнева, и увидел в дверях Дугласа. Позади него стоял мужчина, известный как Римо, его напарник – старый азиат и незнакомая молодая негритянка.
– Что ты хочешь этим сказать, Дуглас?
Дуглас Липпинкотт сделал шаг вперед.
– Дурень! – выкрикнул он. – Говорят, что наихудший осел – это старый осел. Ты живое доказательство этого. Она носит не твоего ребенка, простофиля!
– Напоминаю тебе, что ты находишься не у себя дома. Я больше не хочу видеть тебя здесь, – сказал Липпинкотт. – Будет лучше, если ты уйдешь.
– Уйду, когда сочту нужным, – отрезал Дуглас. – Сначала я собираюсь открыть тебе глаза на происходящее. Ты умудрился стать сообщником в убийстве двоих собственных сыновей!
Читать дальше