– Мы считаем, что это ритуальное убийство, и записка – часть ритуала. Убийство ради удовольствия или что-то в этом роде, – сказал детектив.
Римо через плечо Чиуна заглянул в послание.
– А каково твое мнение, Римо? – поинтересовался Чиун.
– Он что, эксперт? – спросил детектив.
– Он только учится, – ответил Чиун.
– Точно не знаю, – сказал Римо, – но мне кажется, что на всех языках сообщается одно и то же.
Чиун кивнул.
– А что означает этот символ? – Римо указал на грубый рисунок прямоугольной формы, расположенный посреди текста на неизвестном языке.
– В послании на других языках это называется Уктут, – ответил Чиун.
– А что такое Уктут? – снова спросил Римо.
– Не ясно. А что такое Джой-172? – задал Чиун свой вопрос.
– Не знаю. А почему ты спрашиваешь?
– Об этом тоже говорится в послании.
– Что все это значит? – вмешался детектив. – Мы никак не можем в этом разобраться.
Чиун поднял вверх свои тонкие руки в жесте, изображающем незнание.
Вновь оказавшись на душных и грязных нью-йоркских улицах, где непрерывно гудели зажатые в чудовищных пробках машины, Чиун все объяснил.
– В этом послании содержится требование репараций. Текст труден для понимания, потому что написан высокопарным слогом религии. Ясно лишь, что написавший его требует, чтобы некий Джой-172 был наказан за какое-то оскорбление, нанесенное некоему Уктуту. И пока власти страны не накажут этого самого Джоя-172, слуги Уктута будут продолжать утолять его боль кровью.
– Я все еще не понимаю, – сказал Римо.
– Либо твоя страна выдаст им Джоя-172, кем бы он ни был, либо последуют новые смерти, – объяснил Чиун.
– А кому до этого дело? – спросила Бобби.
– Мне, – ответил Римо.
– Эта умная, красивая и очаровательная юная леди говорит дело, – сказал Чиун.
– Если ты такой умный, то можешь отправляться на поиски своего Джоя-172, – обратилась Бобби к Римо.
– Она говорит дело, когда не болтает вздор, как сейчас, – закончил свою мысль Чиун.
Римо улыбнулся.
– Мне кажется, я знаю способ найти этого Джоя-172. Вы когда-нибудь ездили на нью-йоркской подземке?
– Нет, – ответил Чиун. И он явно не собирался этого делать.
Антуан Педастер Джексон считал своей обязанностью учить белых уму-разуму. Хотя бы эту старуху с потрепанной хозяйственной сумкой, – едет, видите ли, в последнем вагоне маршрута "Д" после семи часов. Разве она не знает, что белым не полагается ездить в это время в подземке? Впрочем, похоже, она начала это понимать, когда он вразвалку ввалился в пустынный вагон вместе со своим дружком, Красавчиком Уильямсом. Оба они учились в последнем классе средней школы имени Мартина Лютера Кинга, и Красавчик должен был выступать с речью от их класса на выпускном вечере, потому что читал быстрее всех остальных учеников и при этом даже не шевелил губами, ну разве что на трудных словах. Но в школе имени Мартина Лютера Кинга даже учителя не умели произносить трудные слова.
– Ты знаешь, где находишься? – поинтересовался Антуан.
Старушка с морщинистым лицом, на котором запечатлелись долгие годы тяжелого труда, подняла глаза от молитвенника, зажав пальцем текст «Аве Марии». Вокруг ее круглого лица был повязан выцветший желто-красный платок. Она покрепче зажала сумку между коленей.
– Извините, но я плохо говорю по-английски, – проговорила она.
– Это нью-йоркская подземка, – сообщил Красавчик, готовящийся выступать от класса на прощальном вечере.
– После часа пик, красотка, – добавил Антуан.
– Тебе не полагается быть в здесь в такое время, – поддержал друга Красавчик.
– Извините, я плохо говорю по-английски, – повторила старушка.
– Че у тебя там, в этой твоей сумке? – поинтересовался Красавчик.
– Перештопанная старая одежда.
– Бабки есть? – Увидев ее замешательство, Антуан пояснил: – Деньги?
– Я бедная женщина. У меня лишь несколько монет – на ужин.
Тут Антуан изобразил страшную обиду и ударил своей черной рукой по белому лицу.
– Ненавижу врунов. Разве тебе не говорили, что ложь – это грех?
– Стыдно врать, – заметил Красавчик и ударил женщину по другой щеке.
– Нет-нет! Только не бейте, – закричала женщина, закрывая голову руками.
– Убери руки! – потребовал Антуан и стукнул ее по голове. Потом решил испытать новый каратистский удар ребром ладони на ее правом плече, но понял, что кулак гораздо надежнее. Следующий удар сорвал со старушки платок и рассек ухо, из которого потекла кровь.
Читать дальше