Джесси Келлерман - Чтиво

Ничего страшного. В усах он ходил уже неделю, а эпоксидный лак был рассчитан на десять-двенадцать дней. Видимо, невысыхающий пот ускорил его растворение. Пфефферкорн отлепил усы от полотенца и смыл их в унитаз. Затем положил сумку на кровать, поднял первое фальшивое дно и вытряхнул на покрывало содержимое одного набора наклеек. Богатое разнообразие накладных усов всевозможных размеров, форм, оттенков и любой густоты выглядело гей-парадом гусениц. Пфефферкорн выбрал умеренно рыжеватые усы из двух частей, каждая размером с мизинец, и, прихватив с собой маленький, не больше наперстка, тюбик с лаком и инструкцию по применению, вернулся в ванную.

Набор для изменения поверхностной личности (мужской)

1. Выберите часть личности, соразмерную волосистости.

2. Достигнем для наиболее желанного размера урежем волосистость.

3. Привлечь увлажнение к поверхности личности, где будет волосистость к применению.

4. Используя ватной палочкой, приставать «Мульт-И-Бонд»™ на изнанку волосатости для влияния крепости с влажностью.

5. Примените волосистость и сохраняйте на тридцать секунд.

6. Загляденье!

Процесс помнился менее таинственным. Хотя в прошлый раз помогал Блублад. Озадаченный Пфефферкорн перевернул инструкцию:

СДЕЛАНО В ИНДОНЕЗИИ

В номер постучали.

— Доброе утро, дружище!

Фётор? Что ему надо? До завтрака еще полчаса.

— Сейчас! — высунувшись из ванной, крикнул Пфефферкорн и тотчас нырнул обратно.

Поспешно свинтив колпачок, он выдавил каплю лака на кончик пальца и мазнул им по коже. В ту же секунду палец намертво прилип к верхней губе.

Вышло скверно. Под крайне невыгодным углом указательный палец занял позицию меж уголком рта и губной ложбинкой. Если б он принял строго вертикальное положение, это сошло бы за знак глубокой задумчивости. Но палец указывал между девятью и десятью часами, словно готовился выковырнуть козявку. Пфефферкорн метнулся к кровати и переворошил коллекцию усов.

За стенкой зародился стук, ритмичный, как метроном.

— Неймется? — рявкнул Пфефферкорн. — С утра пораньше?

— Что? — спросил Фётор.

— Ничего.

Наконец Пфефферкорн нашел штуковину, в инструкции означенную «ватной палочкой». Впопыхах он напрочь о ней забыл. Обнаруженная ошибка не приблизила к решению проблемы. Ситуация прежняя: он облапил собственную физиономию, в дверь рвется Фётор, за стенкой голубки работают, как нефтяная качалка.

— Прошу простить за бестактную побудку, — крикнул Фётор, — но сегодня у нас жесткий график.

— Одну минуту!

Пфефферкорн кинулся обратно в ванную и сунул голову под струю горячей воды. Безрезультатно. Весь мокрый, он выпрямился. Ведь Блублад говорил о способе растворить лак. Стук в стену бесил, мешая сосредоточиться.

— Рекомендую закрытую обувь! — крикнул Фётор.

— Ладно! — откликнулся Пфефферкорн.

Вспомнил: двадцатидвухпроцентный солевой раствор. Легко и просто, да вот только за всю неделю он нигде не видел солонки и каких-либо приправ вообще. А ведь капелька кетчупа сотворила бы чудо с корнеплодным крошевом. «Соберись!» — приказал себе Пфефферкорн. Нужна соленая жидкость… Слезы! Он порылся в печальных воспоминаниях: отец, собственные неудачи. Без толку. Когда жизнь изменилась к лучшему, он сумел отрешиться от прошлых невзгод. Пфефферкорн попробовал вообразить несчастья, какие еще могут случиться. Карлотта в застенке. У него обнаружен рак. Дочь… Мозг отказался следовать предложенным курсом, и глаза остались сухи, как пустыня.

— Возница ждет. Еще успеем до пробок.

— Иду-иду!

Пфефферкорн подергал палец. Намертво, вариантов не осталось. Такие как Гарри Шагрин и Дик Стэпп всегда стремятся любой ценой выполнить задание, подумал он. Для них провал — не вариант. Пфефферкорн сделал глубокий вдох, правой рукой ухватил свою левую кисть и со всей силы ее рванул, отчего совершил пируэт и рухнул в душевой поддон.

— Дружище, с вами все в порядке?

— В полном, — бессильно сказал Пфефферкорн.

Кое-что удалось — палец чуть шевельнулся. Пфефферкорн вылез из поддона, ухватил кисть и собрался с духом на вторую попытку.

Позже он не мог сказать, что было хуже: боль или отвратительный хлюпающий треск. Понадобилась вся сила воли, чтобы не вскрикнуть. Загнанно дыша, Пфефферкорн согнулся пополам, глаза его наконец-то наполнились уже бесполезными слезами, кровь из губы капала на пол. Но самый кончик пальца еще был приклеен. Замычав, Пфефферкорн его отодрал и туалетной бумагой промокнул окровавленное лицо.