Джесси Келлерман - Чтиво

— Аха. Этот осел про нас уже забыл.

До полудня подобная сцена разыгралась еще четырежды: в Министерстве плодородия, Министерстве объектов, Министерстве морского передела и Министерстве многоразовой закупорки бочек. Всюду Фётора встречали поцелуями, а на улице то и дело останавливали прохожие, желавшие пожать ему руку. Когда выяснялось, что Пфефферкорн спутник Фётора, его тоже одаривали рукопожатием. Он будто перенесся в школьные годы и чувствовал себя в свите футбольной звезды.

— Вы напоминаете одного моего знакомого, — сказал Пфефферкорн.

— Да? Надеюсь, он ваш друг?

— Был.

Обедали стоя в базарной харчевне на Майдане имени места завершения парада в честь увековечивания благородной памяти величайших жертв выдающихся мучеников достославной народной революции 26 мая. Изнуряющая жара заставила многих лоточников свернуть торговлю и укрыться в вестибюле Министерства гибких трубопроводов. Оставшиеся храбрецы сбывали небогатый ассортимент продуктов, нездоровый вид которых свидетельствовал о наступлении сезона «всего шишкастого и грязного». Мясом не торговали, за исключением козьей требухи, укрытой толстым ковром мух. Чтобы не видеть тошнотворного шевеления насекомых, Пфефферкорн уткнул вгляд в миску с рагу, издававшим не менее тошнотворный запах.

На восточнозлабской стороне площади тоже был рынок, но яркий и праздничный. Ансамбль аккордеонистов исполнял хиты из «АТ-40». [14] «АТ-40» (American Тор 40) — независимое международное радиошоу ведущего Райана Сикреста — еженедельный рейтинг песен (от сорокового до первого места), которые чаще других звучали в эфире и набрали больше голосов слушателей. Работали аттракционы. Игральный автомат «Забей козла». Зверинец. Фотобудка предлагала сняться в образе персонажа «Василия Набочки». Главное, там была еда. Опрятные ларьки хвастали разноцветьем продуктов: глазурованная выпечка, лоснящийся шоколад, свежая рыба во льду. Пфефферкорн долго расшифровывал одну надпись на кириллице, получилось «ТОРТ-ВОРОНКА». Потрясающее изобилие выглядело еще удивительнее из-за отсутствия покупателей. И вообще вся Восточная Злабия, насколько хватало глаз, казалась странной киношной декорацией: кроме оркестра, лоточников и отделения хорошо экипированных солдат, людей не было. Никаких толп на тротуарах. Роскошные автомобили припаркованы, никто не едет. Кафе, чайные, бистро и бутики — все безлюдны. Картина была настолько странная, что Пфефферкорн невольно вытянул шею.

— Пожалуйста, отвернитесь.

В голосе Фётора, уткнувшего взгляд в тарелку, слышалась нехарактерная настойчивость.

Лишь теперь Пфефферкорн заметил, что за ними наблюдает военный патруль в потрепанной форме Западной Злабии.

— Пошли, — сказал Фётор, отодвигая миску с недоеденным рагу. — А то опоздаем.

Вообще-то с Фётором было невозможно опоздать. Всюду он проходил без очереди, и в результате образовались три свободных часа до следующей встречи, которые было решено потратить на незапланированные посещения.

— Туристу полагается тур, — сказал Фётор, ласково разминая Пфефферкорновы плечи.

В интерактивном отделе Музея коз Пфефферкорн сумел надоить полкружки молока. Он страшно собой возгордился, но потом увидел, что четырехлетняя девчушка с крупными мозолистыми руками выдоила больше ведра. В Музее мира он ознакомился с отчетом о холодной войне, в корне противоречившим его сведениям. В Музее бетона узнал о собственно здании музея. К вечеру Пфефферкорн уже истосковался по корнеплодному пирогу.

Номер его вновь переворошили.

Портрет Жулка висел ровно.

Вентилятор не работал.

— Алло, это Артур Ковальчик из сорок четвертого. Где вентилятор?

— В номере, мсье.

— Мой вентилятор сломан. Либо его не заменили, хоть я просил, либо вся ваша техника куплена у барыги.

— Прошу прощенья, мсье.

— Мне не нужны извинения. Нужен другой вентилятор.

Загрохотали трубы.

— Алло? — сказал Пфефферкорн. — Вы слушаете?

— Да, мсье.

— Я уже устал названивать. Пожалуйста, пришлите вентилятор. Исправный. Прямо сейчас.

Пфефферкорн повесил трубку, не дав портье ответить. Потом навел порядок в комнате, попутно скинув с себя одежду. Грохот усилился. Пфефферкорн засомневался в первоначальном предположении о его природе. Известно, что трубы гремят из-за разницы в температуре воды и металла, который, расширяясь, издает характерный лязг. Однако стояла такая жара, что температурная разница едва ли достигала пары градусов и не могла быть причиной оглушительного грохота. Был еще один повод усомниться в прежней гипотезе: обычно трубный рев набирает обороты, а затем стихает. Но застенный шум следовал иному канону. Ритмичный и неуемный, он больше смахивал на бешеный стук кроватной спинки о стену. Крупно не повезло, если в соседнем номере обитает новобрачная парочка.