Джесси Келлерман - Чтиво

Карлотта села.

— Давай сегодня почудим.

— Заметано.

Она сбросила одеяло и пошла в ванную. Зашипел горячий душ. Перегнувшись с кровати, Пфефферкорн поднял газету. Неизменно угнетающие заголовки: терроризм, безработица, глобальное потепление, допинговые скандалы, беспорядки в Злабии. Он бросил газету, прошел в ванную и вместе с Карлоттой встал под душ.

В результате Пфефферкорн потратил на свадьбу втрое больше оговоренной доли. Это его не трогало. Он твердо решил дать дочери все, что та пожелает. На второй примерке она вдруг углядела в дальнем конце магазина другое платье, потрясающее, именно то, какое хотела. Пфефферкорн и глазом не моргнул. Выписал чек. Матушка жениха потребовала, чтобы на столе были только первосортные биопродукты. Пфефферкорн слова не сказал. Выписал чек. Руководитель оркестра заявил, что пятерых музыкантов маловато для праздничной атмосферы. Лучше девять, сказал он, и Пфефферкорн безропотно достал чековую книжку Предполагавшийся скромный обед разросся в многолюдное двухдневное пиршество с увеселениями. Пфефферкорн выписывал чек за чеком, но в знаменательный день, видя дочкину радость, понял, что все сделал правильно.

Торжество отгремело. Взмокший, в помятом смокинге, Пфефферкорн сидел в вестибюле, прислушиваясь к грохоту сдвигаемых стульев, доносившемуся из зала. Перед тем гости один за другим мяли его руку, поздравляли и спотычно шли к выходу, где их ждал любезный слуга. Литагент простился одним из последних, и сейчас Пфефферкорн раздумывал над его словами.

— Славно погуляли, — сказал агент. — Звякните, когда оклемаетесь.

Пфефферкорн понял намек. На волне успеха «Кровавых глаз» он поддался уговорам и подписал выгодный контракт на три следующих романа о Гарри Шагрине. Приближался срок сдачи первой книги, но пока никто не видел даже наброска. Издатель уже нервничал. Пфефферкорн ему сочувствовал. Поводы нервничать были: он еще ни слова не написал. При заключении контракта Пфефферкорн обозначил схему на ходу сочиненного сюжета, который впоследствии оказался никудышным. Паника еще не навестила, но притаилась за углом. Плана не было. Он никогда не писал план. В отличие от Билла. Но он не Билл.

— Не грусти.

Под руку с новоиспеченным мужем подошла дочь. Босая, изящная, сияющее лицо в обрамлении прядок, выбившихся на висках. От ее красоты аж теснило в груди.

— Все понятно, — сказала она. — Упадок сил.

— Да нет, я печалюсь из-за счета, — ответил Пфефферкорн.

Дочь показала ему язык.

— Вроде бы ваши устроены? — обратился Пфефферкорн к новообретенному зятю.

Родители Пола ночевали в гостинице, утром уезжали домой. Никого не извещая, Пфефферкорн оплатил им люкс.

— Превосходно. — Жениховская бабочка Пола исчезла, из оттопыренных карманов пиджака выглядывали туфли новобрачной. — Вы молодчага, папа.

Повисло молчание.

— Ну что, — сказал Пол, — брачное ложе заждалось.

Покоробленный, Пфефферкорн отвел взгляд.

— Ты иди, — сказала дочь. — Я догоню.

— Хочу перенести тебя через порог.

— Тогда подожди на улице.

— Мужчине остается лишь ждать.

— Я скоро.

Пол ухмыльнулся и ушел.

— Извини, — сказала дочь. — Наклюкался.

Придвинув стул, она села рядом. Оба смотрели, как рабочие разбирают танцпол.

— Ничего, что он назвал тебя папой?

— Ничего, если мне называть его «сынок».

Дочь улыбнулась и взяла его руку:

— Спасибо тебе за все.

— На здоровье.

— Я знаю, все вышло гораздо дороже.

— Оно того стоило.

На тележке рабочие увезли кусок настила.

Пфефферкорн понимал: надо что-нибудь сказать, возможно, дать напутствие. Но как избежать пустозвонства? Дочь как никто другой знала, каким несчастьем было его собственное супружество. Всякий другой отец брякнул бы: «Я тебя люблю» — и был бы доволен. Но ведь это немыслимая банальность. Если не можешь сказать что-нибудь неизбитое, лучше молчи вообще. Как он всегда и поступал. Его немота объяснялась еще и другими, застарелыми причинами. Вынужденный быть отцом и матерью, он скверно справлялся с обеими ролями, и когда подросшая дочь стала указывать ему на ошибки, сердце его слой за слоем покрылось непроницаемой коростой. Иных вариантов не было. Если б дочь догадалась, как сильно он боится потерять ее любовь, он бы лишился остатков своей хилой власти над ней. Вот и сейчас он подавил чувства и спрятался за практичность:

— Если понадобится помощь, сразу дай знать.