Джесси Келлерман - Чтиво

— Не буду.

— Если не учесть, что молчанием тоже язвишь.

— Ой, пап, расслабься. Ведь здорово же. Что там будет?

— Филармонический вечер.

— Шикарно.

— Скукота.

— Быстро же тебе приелось.

— Долго ли, — ответил Пфефферкорн.

Из кухни Пол крикнул, что через пять минут все будет готово.

— Он просто кудесник, — сказала дочь.

Пфефферкорн прикусил язык. Уже не раз и не два он становился жертвой зятевой стряпни. Всякий раз в любой осечке — перекипало варево в кастрюле, не поднимался пудинг — была виновата скверная утварь, но только не скверный повар. Пол заглянул в комнату:

— Если проголодались, можем отведать салата.

На нем был фартук с надписью ниндзя-кулинар.

— Ням-ням, — сказала дочь.

Гуськом прошли в кухню-столовую. С появлением второго обитателя холостяцкая квартира Пола, площадью не больше почтовой марки, стала напоминать лагерь беженцев. Пфефферкорн предусмотрительно наведался в туалет, ибо потом уже не выйти — придется отодвигать стол, но сначала убрать с дороги питьевой бачок и мясницкую разделочную колоду.

— У нас слишком много барахла, — сказала дочь, когда Пфефферкорн, втянув живот, протиснулся к столу.

Салат являл собой сложное произведение из экзотических зерен и разнообразной кожуры. Пол наставлял тестя, что следует проглотить, что разжевать и выплюнуть, что лишь понюхать.

— Изумительно, — сказала дочь. — Где ты взял рецепт?

— В Интернете.

Пфефферкорн вилкой выковырял застрявшую в зубах шелуху.

— Очень вкусно, — сказал он.

— Спасибо, папа.

— С таким приятным дымком, — сказала дочь. — Откуда это?

— Что-то горит, — сообщил Пфефферкорн.

Пол метнулся к духовке. Наружу вырвался клуб ядовитого черного дыма. Дочь схватила миску и кинулась к раковине за водой. Кашляя, Пфефферкорн отчаянно рвался из-за стола.

— Погодите! — вопил Пол.

Дочь залила духовку. Раздалось шипение, потом скворчание. Вспорхнула жирная сажа. Дочь взвизгнула и выронила миску, которая вдребезги разбилась. Надеясь спасти блюдо, Пол сунулся в окутанную паром духовку, однако пропитанная гарью обугленная курица безвозвратно погибла. Дочь утешала стенавшего мужа и голыми руками собирала осколки.

— Кто-нибудь, помогите! — взмолился Пфефферкорн. — Я застрял.

По общему согласию, виновной признали духовку. Кухня проветривалась, Пфефферкорн и дочь вернулись на диван.

— Город просто измотал, — сказала дочь. — Живешь тут, как в зверинце.

— Есть варианты?

Дочь назвала пригород.

— Совсем недалеко, — сказала она. — За полчаса доберешься.

— Похоже, ты уже все решила, — сказал Пфефферкорн.

— Ага.

В чулане, служившем Полу кабинетом, на компьютере дочь показала снимки:

— Правда, красиво?

— Картинки симпатичные.

— Видел бы ты вживую.

— Ты там была?

— В прошлое воскресенье ездили с маклером.

— Уже есть маклер?

— Лучший в округе.

— Славно, — сказал Пфефферкорн.

— Я подумала, может, ты захочешь съездить взглянуть?

— Милая! Папа!

— Мы тут. Я показываю дом.

С пакетами еды на вынос, подвешенными на пальцах, возник Пол:

— Классный, правда?

Пфефферкорн глянул на монитор:

— Наверное.

После филармонического вечера Карлотта рано улеглась в постель, жалуясь на головную боль и гастрит. На всякий случай решили спать раздельно. Пфефферкорн уже настолько освоился в доме, что мог сам себе постелить; уложив Карлотту и обеспечив ее чаем и аспирином, он спустился в библиотеку.

Расхаживая по комнате, Пфефферкорн брал книги с полок, но тотчас ставил их на место. Не сиделось. Хотелось действий. И особенно — секса. Он скрыл от Карлотты огорчение, однако плоть своего требовала. Вспомнился афоризм Оскара Уайльда: распробованная роскошь превращается в необходимость. Интересно, нельзя ли из этого состряпать роман?

Надеясь сжечь энергию, Пфефферкорн отправился в бассейн. Он уже привык к ежедневным заплывам. Конечно, с Биллом ему не тягаться, но в его возрасте даже умеренная физическая нагрузка весьма и весьма полезна. Пфефферкорн заметно постройнел и уже минут по тридцать плавал без роздыху. Обычно он шел в бассейн во время танцевальных занятий Карлотты. Она пыталась заманить и Пфефферкорна, но его влекло к танцам не больше, чем некогда Билла, и, кроме того, ему не хотелось лишний раз видеть намасленный торс под шелковой рубашкой ее партнера.

Пфефферкорн лениво поплавал. Потом вылез на бортик, вытерся полотенцем, взятым из высокой стопки на баре с напитками, и облачился в халат. Дизайнерское изделие подарила Карлотта, чтобы не разгуливал в безразмерном халате Билла.