Урс Маннхарт - Рысь

Он мастерски пристрелит рысь в полной тишине, заодно добив всю семейку, и обеспечит Лауэнену — в том, что касается рысей, — спокойное лето. Потому что пока эти Хуггенбергер и Рустерхольц, два сапога пара, прикончат хоть одну рысь, в Луибахе еще много воды утечет.

Немногим позже Феннлер стоял у подножия каменистой осыпи и смотрел вверх, на черную скалу Хольцерсфлуэ. С трудом переводя дыхание, он сделал глоток из фляжки, поправил на плече ружейный ремень и продолжил подъем. Путь наверх становился все более опасным, все чаще приходилось использовать руки, чтобы не споткнуться и не вызвать камнепад. Склон был ему знаком. В конце концов, он здесь вырос, хотя и не приходил сюда годами. Раньше ему здесь часто попадалось на глаза стадо серн, но с тех пор как появилась рысь, оно показывалось реже.

Вообще-то за эту услугу надо выставить Хуггенбергеру счет, думал Феннлер. Ведь именно Хуггенбергер пас неподалеку отсюда шесть десятков овец — ему бы и следовало беспокоиться больше других.

Сам Феннлер действовал из принципа. Он был против рыси, против охраны хищника, утратившего природный ареал обитания и теперь неприкаянно блуждавшего по Альпам.

Углубившись в размышления, он стоял под скальным выступом, на который не мог взобраться. Искать обходные пути в прибор ночного видения не имело смысла. Феннлер достал карманный фонарик и осветил пространство под ногами. Пройдя наискосок по скальному выступу, белый луч фонарика отразился в паре желтых глаз. Феннлер замер на месте. Перед ним мелькнули узкие, ядовито-желтые светящиеся кошачьи глаза. Он тут же погасил фонарик. Ни силуэта, ничего. Однако он был уверен, что видел рысь.

Взгляд через прибор ночного видения разрешил загадку. Рысь стояла метрах в сорока от него, над выступом, и, похоже, уже давно заметила его приближение.

Феннлер стоял, не шевелясь, и не спускал глаз с животного. Он с трудом различал очертания рыси, но отчетливо видел ее глаза. Спокойными размеренными движениями он снял с плеча ружье, убрал предохранитель, прислонился к скале. Глаза Раи ненадолго сомкнулись, она моргнула. Феннлер спустил курок.

— Вот теперь и посмотрим, какой из него актер, — проговорил Альбрехт Феннлер.

Он осторожно снял ошейник, смыл с него бензином отпечатки пальцев и положил в захламленный багажник прогнившего «опеля», одиноко стоявшего на парковке отеля «Лаунензе».

Конечно, полиция едва ли заподозрит в убийстве рыси его сына, этого ленивого и не годного к военной службе театрала, и все же забавно будет посмотреть, как кантональные стражи порядка, вызванные сюда из-за рысьего ошейника, отнесутся к самодельным номерам на машине без техосмотра. На самого Феннлера-отца подозрения не падут ни в коем случае. Скорее полиция доставит немало хлопот такому фраеру, как Вакернагель.

Удивляясь дерзкому порыву, охватившему его после неожиданно быстрой и удачной охоты, и не будучи целиком уверенным, что избранный план действий действительно так безоблачен, как показалось, Альбрехт Феннлер рассмеялся над собственной выдумкой, щелкнул выключателем фонарика и погрузился в безлунную ночь. Он еще раз поднял глаза в направлении уже незримой Хольцерсфлуэ, на которой два рысенка теперь умрут с голода, самодовольно разгладил усы и по кратчайшему пути направился домой. Мертвую рысь он нес на плече в мешке от картошки.

До дома ему оставалось не более полусотни метров, как вдруг впереди — вероятно, в переулке — залаяла собака. У Феннлера застыло сердце, он чуть не выпустил из рук мешок. Вдалеке, рядом с его домом, он услышал окрик девушки. В кромешной тьме невозможно было различить ни собаки, ни девушки, однако в ее голосе слышалось то же смятение, которое одолело и его. Бросившаяся за собакой девушка еще издали принесла извинения за собаку, которую называла Лайкой.

Феннлер догадывался, что собака не послушается. Спустя мгновение лай раздался уже в непосредственной близости, собака ошалело прыгала вокруг него. Наверняка учуяла рысь.

— Спокойно!

Девушка резко произнесла кличку собаки, громко вздохнула и еще раз попросила прощения. Теперь ее уже становилось видно. Феннлер спрятал ружье под куртку и молчал, не желая обнаружить своего голоса. Через секунду — которая показалась Феннлеру вечностью, потому что в голову ему лезли разные мысли, и он не знал, что делать, не знал, слышала ли девушка выстрел, догадается ли о том, что он совершил, — перед ним стояла сама хозяйка собаки.