Урс Маннхарт - Рысь

После разбитого стекла никто больше не оставлял на ночь карт в машине. Даже дверь в квартиру они теперь вечером запирали. Геллерт добавил на край карты еще одну черную булавку — ожидавшую, когда ее воткнут в определенное место. Цуллигеровское описание преступника мало чем помогло, спросонья Ханс запомнил лишь статную фигуру. Цуллигер хотел отвезти кровь, оставшуюся на стекле, в больтигенскую полицию. Однако тамошний полицейский отсоветовал. Бессмысленно проводить анализ крови, когда нет ни одного подозреваемого. Цуллигер злился, что никто не может найти такого негодяя, Штальдер и Геллерт поблагодарили его за содействие и пригласили хозяйскую семью на ужин.

Северная болория замерла на подоконнике, Ник Штальдер штудировал в своей комнате научные труды, а босоногий Беньямин Геллерт в одиночестве сидел в гостиной за столом, на который вечернее солнце отбрасывало тени оконных рам. Оставив шерстяные носки, рюкзак, ручную антенну и приемник у стола, Геллерт отправился на кухню, налил в стакан сиропа «Пингу», разбавил его водой, сделал глоток, задумчиво поиграл лейкопластырями, из под которых проступали ссадины на ладонях и пальцах, и снова взял в руки лежавший на столе ошейник с передатчиком. Тот был разрезан пополам, его нашли под обрывом у Низена, в четырехстах метрах над Виммисом. Ошейник разрезали так, что контакт между аккумулятором и передатчиком остался цел.

Юли, с которой сняли этот ошейник, не было и следа.

Геллерт хотел поближе подобраться к Юле в надежде наконец-то провести трехточечную пеленгацию, чтобы потом легче было маркировать детенышей, подошел к обрыву и отважился на восхождение, во время которого — ссадины он приобрел еще до этого — внезапно уловил столь отчетливый сигнал, что рысь должна была стоять перед ним. Сделав следующий шаг, он наступил на ошейник.

Положив ошейник обратно, Геллерт подошел к полкам с зарядными устройствами, взял черную булавку и воткнул ее вместо красной в склон Низена, выругался и залпом допил остатки сиропа. На улице светило солнце, было тепло, приятно и хорошо. Геллерту же хотелось ночи, тумана и дождя.

Красных и синих булавок оставалось всего десять. Черных было уже шесть.

Судя по всему, у Юли были детеныши, поскольку Телль долго оставался с ней в период спаривания.

В продолжение пятничного вечера рядом с бабочкой раздался телефонный звонок. Звонил егерь Карл Шпиттелер. Тоном, по которому можно было догадаться о степени его гнева, Шпиттелер рассказал, что фон Кенель из Ленка заявил о трех задранных овцах на высокогорном пастбище в Мечфлуэ. Если верить словам фон Кенеля, то их явно задрала рысь.

Когда у фон Кенеля погибают овцы, он всегда винит рысей, думал Геллерт, вслушиваясь в интонации Шпиттелера. Он вспомнил об обыске, проведенном у фон Кенеля прошлой осенью, и понял, что проекту грозит большая опасность.

Шпиттелер спросил, у кого завтра будет время поехать вместе с ним в Ленк, чтобы освидетельствовать задранных овец. Он узнает у Штальдера, сказал Геллерт и пообещал Шпиттелеру, что еще сегодня перезвонит ему.

Штальдер сидел в своей комнате и колдовал над ноутбуком, составляя тексты и картинки для презентации в Копенгагене. На новость о смерти Юли он отозвался «дуболомами», ничего другого ему в голову не пришло, Геллерт тоже не знал, как реагировать. У него не было ни малейшего желания искать мертвую рысь на обрывистых северо-западных склонах Низена. Это не даст ничего, кроме еще одного дела с «обвинением неизвестного». Надежд на то, что кто-нибудь даст предметные показания ради пяти тысяч франков, у Геллерта не осталось.

Геллерт завидовал Штальдеру, поскольку тому предстояло вырваться на несколько дней из Зимментальской долины. Встретиться с другими зоологами на копенгагенском конгрессе, вдали от всех недоброжелателей.

Когда Геллерт сказал ему, кто звонил, Штальдер поднял глаза и скривил мину.

— Здорово. Теперь опять история с овцами начнется. И опять у фон Кенеля, который наверняка снова устроит цирк, хотя от задранных овец ему проку больше, чем от незадранных. А Шпиттелер будет вести себя так, словно рысь задрала последнюю овцу и последнюю косулю во всем Оберланде. Опять этот детский сад!

Геллерт в смущении застыл на пороге комнаты.

— Не хочу портить тебе день перед отъездом, Ник, — осторожно начал он, — но, может быть, лучше ты сам завтра съездишь?

Геллерт собирался сослаться на свои недостаточные познания в медицине.