Урс Маннхарт - Рысь

— У вас вся первая половина дня свободна? — спросил Штальдер, когда вокруг не было помех движению и машина ехала прямо.

— А зачем это мне вся первая половина? — буркнул Шпиттелер, не отрывая глаз от дороги.

— Вдруг придется везти овец в Берн, — пояснил Штальдер, и их взгляды на мгновение встретились. — Если причина смерти будет неясна, то придется устанавливать ее в Бернском ветеринарном госпитале.

Шпиттелер следил за дорогой, не обращая внимания на Штальдера.

— Что там устанавливать-то, — проворчал он. — Я знаю фон Кенеля. Он не ошибется, увидев овцу, задранную рысью. Ведь у него прошлым летом…

— Прошлым летом у него погибли две овцы, причину смерти которых так и не удалось установить. Потому что они сгнили.

— Сегодняшние не сгниют. Он их два дня назад нашел.

— И как они выглядят?

— Одну рысь просто убила, а другой и полакомилась.

Штальдер ничего не отвечал, только смотрел — почти таким же ничего не выражающим взглядом — на дорогу, изредка поворачивая голову налево, где на уровне его глаз во рту Шпиттелера, словно кусок дубовой коры, торчал коричневый клык.

Знакомы они были не понаслышке. Прошлым летом им неоднократно доводилось совместно выезжать на пастбища в Ленке, над Цвайзимменом или близ Больтигена и рассматривать недавно убитых, разодранных на куски, частично сгнивших или почти целиком обглоданных овец. Шпиттелер прекрасно знал, что Штальдер неподкупен, что он подпишет бланк и запишет мертвых овец на счет рысей лишь в том случае, если основанием послужит научная экспертиза.

Экспертиза мертвых овец требовалась овцеводам, поскольку лишь с этим документом они могли рассчитывать на возмещение убытков. Компенсация была чуть выше стоимости мяса. А предъявитель заверенной родословной племенного животного получал, соответственно, стоимость племенной овцы. Однако экспертиза была чрезвычайно важна и для проекта. Если рысь задирала за сезон пятнадцать домашних животных, ее разрешалось отстреливать в радиусе пяти километров от пастбища.

В полном молчании доехали они до Мечграбена на окраине Ленка, где располагался двор фон Кенеля. Двухэтажный дом с зелеными ставнями, каменным цоколем и верхними этажами из темного дерева горделиво возвышался над округой. Справа и слева от входной двери хранились ровно нарубленные и аккуратно сложенные дрова, между хлевом и домом виднелась накрытая досками навозная яма. Сразу за домом начиналась тропа, ведущая к пастушьей хижине фон Кенеля высоко на Мечфлуэ, под горным гребнем, что тянется от Альбристхорна до перевала Ханенмос.

Шпиттелер хотел припарковаться у сарая, но там уже стояла какая-то колымага с номерами кантона Аргау. Шпиттелер что-то злобно буркнул и поставил машину с другой стороны дороги.

Их подъем по лесу к хижине фон Кенеля начался безмолвно. Лишь когда они вышли на поляну и Штальдер достал ручную антенну, Шпиттелер поинтересовался, сколько рысей обитает в Ленке.

Ничего не отвечая, Штальдер безучастно оглядел окрестности, покрутил антенной над головой и одну за другой попробовал поймать все частоты рысей. На пятой частоте обычное потрескивание сменилось сигналом. Штальдер приостановился, немного изменил частоту и повел антенной, так что сигнал стал четким и непрерывным.

76,1 — канал Тито.

Штальдер выключил приемник, опустил антенну и немного помедлил, прежде чем сообщить, что неподалеку от них находится Тито.

Шпиттелер вспомнил, что ему уже доводилось слышать это имя.

Штальдер снова ничего не ответил и проверил остальные частоты. Шпиттелер недоверчиво поглядывал на него.

Сигналы рыси, задиравшей овец в прошлом году, не предвещали ничего хорошего. А их источник находился неподалеку от пастбища фон Кенеля. Больше всего Штальдера раздражало то, что сигнал исходил от Тито, право на отстрел которого однажды уже выдавали, отчего в этом году самца могли отстрелить уже после двенадцатой задранной жертвы. Это было прописано в проектном договоре, об этом Марианна и Пауль Хильтбруннеры договорились с министерством.

Штальдер ненавидел подобные ситуации, когда ему приходилось руководствоваться некими решениями, принятыми другими людьми, которые вынуждены были пойти на компромисс из-за уязвленного самолюбия, из-за желания втереться в доверие или по другим, противоречащим штальдеровской логике мотивам. Для Штальдера не было никаких сомнений в том, что в Швейцарии защищают медведей, волков и рысей, и потому он считал безумием давать право на отстрел зверей через двадцать лет после их заселения.