Урс Маннхарт - Рысь

Поиски эти, однако, не будут продолжительными — на сидении ехавшей впереди него машины Хуггенбергер видел карты зоологов. Он был уверен, что на этих картах обозначены различные лежбища рысей. Когда он узнает, где любят отлеживаться эти твари, ему останется лишь запастись терпением. Причем тогда он подстрелит не просто рысь, а рысь с передатчиком. И первые полосы всех швейцарских газет ему обеспечены. Он уже представлял, что сидит в «Тунгельхорне» за одним столом с Фенил ером, Таннером, Пульвером, Бюхи и, быть может, поверженным Рустерхольцем и, потягивая пивко, внезапно натыкается на статью в «Блике» о нем и его рыси.

Когда машина с антенной на крыше свернула на Вайсенбах, Хуггенбергер поддал газу, чтобы не потерять ее из виду. Однако она уже скрылась за домами. Он не хотел бросаться в глаза, поэтому не стал поворачивать там же. Оставшись на главной дороге, он сбросил скорость и оказался как раз на нужной высоте, чтобы увидеть, как преследуемая им машина заехала на парковку. В Вайсенбахе Хуггенбергер не ориентировался. Однако знал сыродельню Оскара Боненблуста, продукция которой славилась по всей Зимментальской долине. И знал гравийную площадку, на которой припарковался почтальонский «фиат».

Чтобы скоротать время, Альфред Хуггенбергер отправился в неизвестное ему прежде заведение «Лошадка», выдул три кружки пива, хлопал по чьим-то плечам, жал чьи-то руки, курил чужие «Мэри Лонг» и любовался женскими прелестями — даже если речь шла всего лишь о предплечьях, выступающих из-под коротких рукавов и неглубоком вырезе у хозяйки с заячьим личиком.

Выйдя на улицу, он подошел к своей машине, расстегнул ширинку и мощной струей полил парковку пивом. После чего сел в машину и поехал к сыродельне Оскара Боненблуста. В некоторых окнах еще горел свет, но большинство людей уже спало. Не доезжая сыродельни, Хуггенбергер заметил не менее четырех машин с большими антеннами на крышах.

Широкий выбор, подумал Хуггенбергер и так припарковался на гравийной площадке, чтобы можно было сразу уехать. Посветил фонариком в салоны мантии. В каждой лежало по нескольку карт. Хуггенбергер выбрал маленькую «панду». У нее стекла наверняка тоньше, чем у остальных. Разбить камнем окно правой дверцы оказалось проще простого. Хуггенбергер торопливо схватил стопку карт и испугался включившегося света. Свет загорелся над крыльцом семьи Цуллигеров. Через несколько секунд раскрылась дверь, и сонный Ханс Цуллигер появился на улице в ночной рубашке до колен. Он тут же разглядел машину Хуггенбергера, бросилось в глаза разбитое стекло. Цуллигер инстинктивно попытался задержать преступника. Но Хуггенбергер, второпях порезавшийся об осколки, уже сжимал руль окровавленными руками. Скрипнули шины. И прежде чем хозяин дома успел запомнить номера, автомобиль Хуггенбергера исчез за углом.

В несвойственном ему возбуждении Ханс Цуллигер взбежал по лестнице мимо зреющего сыра и замороженного кала и забарабанил в дверь зоологов.

Вернувшись домой в Хаммершванд и протрезвев, Альфред Хуггенбергер нашел в стопке карт ту, на которой был обозначен Лауэнен, и принялся изучать линии, прочерченные карандашом в Лауэнентальской долине. На карте таких линий было множество, одни шли параллельно, другие пересекались. Хуггенбергер задумался, что бы они могли означать. Он был сбит с толку тем, что нигде не было кружка, или крестика, или какой-нибудь пометки, однозначно определявшей местоположение рыси.

И нигде не было дат, что расстроило его больше всего. Ему не хотелось идти в лес и ждать там, где три месяца назад пробегала рысь. Он явно поступил опрометчиво. Наверно, последняя кружка все-таки была лишней.

Но почему — и главное — как удалось Глуцу подстрелить рысь? Причем, судя по словам Таннера, совсем не напрягаясь. Глуц наверняка сказал бы ему, в каком ущелье бросил мертвую жертву. Но теперь об этом знал Таннер. Тайное станет явным.

Хуггенбергер утешал себя: зато зоологам придется покупать новые карты и вставлять стекло.

А чтобы выиграть пари, ему, наверно-таки, понадобится помощь фон Кенеля. Его овечки для приманки.

После кражи карт, зоологи каждый день ждали известий об убитой рыси. Хотя на картах и было множество ничего не значащих карандашных линий, но были там и линии, обозначавшие предполагаемые лежбища Раи в Хольцерсфлуэ и Милы у Берентритта — с точностью до гектара указывавшие те участки, с которых обе самки в первые недели после родов будут отлучаться лишь на охоту: не дальше четырех-пяти километров.