Дан Сельберг - Мона

Нагота воодушевляла ее. Есть ли какой-то особый путь или все они одинаковы? В красном свете солнца что-то мелькнуло. Ханна приложила ладонь ко лбу, чтобы защитить глаза, и обратила взор на горизонт. Ничего. Она неподвижно стояла и выжидала. Вот нечто показалось снова. Вдалеке, в песке. Ханна поспешила вперед. Песок под ногами стал рассыпчатым, как мука. Она пыталась не упускать из виду отблеск, чтобы не сбиться с пути. Идти придется дольше, чем показалось вначале. По мелкому песку ступать становилось все труднее. Ханна продолжала идти. Только она подумала, что сбилась с пути, как заметила предмет. Часы. Черный старинный будильник, наполовину зарытый в песок. Она подняла его и сдула сверкающие песчинки. Часы стояли. Ханна повернула их и увидела заводной ключ. Что-то внутри подсказывало, что будильник лучше не заводить. Ханна в сомнениях держала руку на большом ключе. Посмотрела по сторонам и начала заводить механизм. Рука как будто действовала по своей воле. Крутила и крутила ключ. Женщина отрешенно посмотрела на пальцы, как на что-то, больше ей не принадлежавшее. Вот они остановились. Ключ перестал проворачиваться. Ханна не хотела отпускать его, но назад пути уже не было. Она почувствовала, как глубоко внутри часов что-то проснулось. Повернув их, Ханна увидела, что стрелки пошли, но не в том направлении. Они все быстрее крутились в обратную сторону. Круг за кругом. Ханна не могла отвести взгляд от вращающихся стрелок. Они двигались все стремительнее. Ханне стало дурно. Этого не должно было случиться. Но сейчас уже ничего не изменить.

Стекло, хрустнув, треснуло. Ханна опустилась на колени, плотно прижимая к себе будильник. Ей вдруг стало не по себе. Она стремилась его защитить. Она знала, что это важнее всего. По рукам текла фиолетовая жидкость. Липкая и холодная. Стрелки поворачивали время вспять. Над дюнами прокатился глухой гром. Ханна обернулась. Далеко впереди алое небо потемнело. Часы пробудили нечто. Вызвали его. Она бросила их и побежала.

Темнота по-прежнему была далеко, но Ханна чувствовала, что пространство изменилось. Песок стал влажным, и теперь ей с трудом удавалось поднимать ноги в облепивших их песчинках. Ханна бежала, падала и снова продолжала бег. Нет нужды оборачиваться, чтобы понять, что темнота наступает на пятки. Шторм следовал за ней тенью. Пожирал ее. Ханна знала, что мир погиб. Не только это место, а и другие тоже. Все поглотил черный шторм. Ноги все глубже проваливались во влажный песок. Она упала и вновь увидела часы, лежащие в пенящейся фиолетовой луже. За разбитым стеклом вращались безжалостные стрелки. Гул шторма все усиливался. Встав на четвереньки, женщина покорно подняла глаза к небу. Красное солнце исчезло. Над Ханной бушевала плотная и бесконечная тьма. Тут песок под ней тоже исчез, и она беспомощно провалилась в пустую бездну.

Иерусалим, Израиль

Давид Яссур так сильно швырнул трубку, что телефон слетел со стола и с грохотом упал на пол.

— Lech lehizdayen! Harah! [44] Твою мать! Дерьмо! (ивр.)

Ругательства в иврите редкое явление, но Давид обладал богатым словарным запасом. Помощница тревожно взглянула на него. Давид прорычал:

— Вызови сюда Якоба Нахмана.

Женщина быстро встала, радуясь возможности покинуть помещение. Давид нетерпеливо стучал пальцами по краю стола. Все катится к чертям. Резервное копирование банковских систем идет с задержкой, и никто не знает почему. Указания затерялись, и ключевые учреждения не получили необходимых программ. Но худшим было не это. В дверь постучали.

— Войдите!

Якоб открыл дверь:

— Ты хотел меня видеть?

Давид посмотрел на него с застывшим выражением лица.

— Сядь. — Он указал на один из стульев для посетителей.

Нахман остался стоять.

— Что случилось?

— Я только что разговаривал с министром финансов. Вирус уже поразил наши системы.

Стокгольм, Швеция

Эрик приготовил незамысловатый завтрак. Теперь он сидел за столом и листал раздел культуры «Дагенс нюхетер». [45] Крупнейшая шведская ежедневная утренняя газета. Они с Ханной давно не посещали вместе никаких культурных мероприятий. Эрик слышал, как она возится в ванной. Супруги провели потрясающую ночь. Как будто Ханна снова обрела веру в мужа. Все потому, что он был более расслаблен или потому, что ему удалось запустить «Майнд серф»? Эрик отогнал циничные мысли и сосредоточился на театральной афише.