— Мой дорогой Ломакс! — Голос Энтони напрягся. — Я не намерен просить британское Министерство иностранных дел поддержать мои права на престол, не предоставив ему сначала исчерпывающих документальных доказательств. Я предлагаю сейчас разойтись, а мы с бароном и мистером Айзекстайном обсудим условия предполагаемого кредита.
Барон встал, щелкнул каблуками и торжественно изрек:
— Когда я увижу вас как короля Герцословакии, самый гордый момент жизни будет это, сэр!
— Да, кстати, барон, — беря его под руку, небрежно заметил Энтони, — я забыл упомянуть еще о некоторых своих обязательствах. Вы знаете, ведь я женат.
Барон отшатнулся, ошеломленный.
— Я так и знал, что не все есть в порядке, — прогремел он. — Боже милостивый! В Африке на черной женщине он женился.
— Успокойтесь, прошу вас, все совсем не так страшно, — засмеялся Энтони. — Она — белая, совершенно белая, слава Богу.
— Прекрасно. Тогда это пристойный морганатический брак.
— Ну уж нет. Если я король, то она обязательно будет моей королевой. И не качайте головой, она, как никто, просто создана для этой роли. Ее отец — пэр Англии, чья родословная восходит ко временам Вильгельма Завоевателя. К тому же сейчас стало модным для членов королевских фамилий вступать в брак с членами аристократических родов. Она, кстати, немного знает Герцословакию.
— Мой Бог! — вскричал Джордж Ломакс, пораженный настолько, что его речь вдруг утратила присущую ей сдержанность и размеренность. — Это не… это не Вирджиния Ривел?
— Да, — сказал Энтони, — это она.
— Мой дорогой, — обрадовался лорд Катерхем, — простите, я хочу сказать, сэр. Я от всей души вас поздравляю! Это восхитительное существо!!!
— Благодарю вас, лорд Катерхем, — ответил Энтони. — Никакие слова не могут выразить все ее достоинства.
Но Айзекстайн продолжал с любопытством изучать его:
— Простите меня, Ваше Высочество, но когда был заключен этот брак?
Энтони улыбнулся ему.
— По правде говоря, — сказал он, — мы поженились только сегодня утром.
30. ЭНТОНИ СНОВА НАНИМАЕТСЯ НА РАБОТУ
— Прошу вас, джентльмены, через минуту я последую за вами. — Энтони подождал, пока все вышли, и повернулся к суперинтенданту Баттлу: — Вы хотите меня о чем-то спросить?
— Да, сэр. Хотя мне непонятно, как вы об этом догадались. Но вы всегда производили на меня впечатление человека сообразительного. Как я понимаю, погибшая дама — королева Варага?
— Вы, как всегда, правы, Баттл. Смею надеяться, что дело удастся замять. Вы, думаю, поймете мое отношение к щекотливым семейным тайнам.
— Целиком доверьтесь в этом вопросе мистеру Ломаксу, сэр. Никто никогда ничего не узнает. То есть я хочу сказать, многие будут знать, но дальше них не пойдет.
— Вы об этом хотели сообщить мне?
— Нет, сэр, просто к слову пришлось. Мне было бы любопытно узнать, что же все-таки заставило вас отказаться от вашего настоящего имени, если вы не сочтете мое любопытство слишком назойливым.
— Ну конечно же, я все вам расскажу, Баттл. Я уничтожил самого себя из совершенно понятных соображений. Моя мать была англичанкой, я получил образование в Англии, и вообще Англия мне гораздо ближе, нежели Герцословакия. Мне вовсе не хотелось шататься по свету под дурацким именем персонажа из какой-нибудь комической оперы. Ведь когда-то, в юности, я был настоящим демократом! Верил в чистоту идеалов и равенство людей и особенно не доверял королям и князьям.
— Что же случилось потом? — поинтересовался Баттл.
— Я долго мотался по свету и понял, что равенство встречается не так уж часто. Учтите: я продолжаю верить в демократию, но ее приходится насаждать железной рукой, буквально вбивать людям в глотку. Люди не желают быть братьями, по крайней мере сейчас, но может, когда-нибудь им этого захочется. Окончательно я разуверился в возможности братства, когда на прошлой неделе прибыл в Лондон и наблюдал решительное нежелание пассажиров поезда метро хотя бы немного потесниться, чтобы дать место входящим. Пока еще, к сожалению, невозможно превращать людей в ангелов, только взывая к их добрым чувствам. А вот разумным принуждением их можно уже сейчас заставить уважать друг друга. Повторяю: я все еще верю в братство людей, но ждать его придется достаточно долго, пожалуй, десяток-другой тысячелетий. Не стоит проявлять нетерпеливость. Эволюция требует времени.
— Ваши взгляды чрезвычайно интересны. — В глазах Баттла мелькнул огонек. — И позвольте мне заметить, сэр, что в вашем лице страна приобретает достойного короля.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу