Через час он уже лежал в больнице. Тесная палата, отгороженная от других, сейчас пустовавших палат белыми ширмами. Кочковатый, закутанный в полиэтилен матрас. На стене – аляповатый плакат, посвящённый симптомам горной болезни. Доктор заглядывал сюда каждые двадцать минут. Ещё бы понимать, что он там говорил на своём кошачьем английском.
Промывание желудка, физраствор и лекарства смягчили боль. Медсестра даже предлагала подышать кислородом. Илья Абрамович отказался. Тяжесть в животе так и не прошла, его по-прежнему пучило, но рези утихли, да и кишки наконец успокоились. Не знал, что они вообще могут так стремительно и жестоко взбунтоваться.
Илья Абрамович злился на себя из-за собственной рассеянности. Позволил мальчишке обдурить его и до сих пор не мог понять, как тому удалось подсыпать в чай рвотное, слабительное или что он там подсыпал. Или это сделала Анна? Нет, девчонка сидела напротив, Илья Абрамович заметил бы.
Во всём был виноват Баникантха. Чёртов индиец ещё ответит за свою промашку. Илья Абрамович поручил ему не спускать с Максима глаз. Знал, что сам будет занят тетрадями Шустова и задуманным спектаклем. Даже Сальников при всей его тупости и обозлённости справился бы с этим поручением, однако он уже отличился, подставив свою башку под бронзовую чашу.
Позвонил Шахбан. Отчитался. Сказал, что отследить беглецов не удалось. Они плохо подготовились – наделали шуму на кухне, опрокинули раскалённую сковородку на одного из поваров (в итоге он отправился вслед за Ильёй Абрамовичем и Баникантхой в больницу), затем уткнулись в запертую дверь чёрного хода, в итоге выбили стекло и едва успели выбраться наружу. Там их ждала машина. В любой другой день Сатунтар смог бы проследовать за ними, однако беглецов укрыла песчаная буря – усиленная вечерней мглой, она ограничила обзор до нескольких метров, через её завесь не могли продраться никакие фонари.
Шахбан теперь караулил в аэропорту, а Сатунтар со своими людьми встал на выезде из города. Впрочем, Илья Абрамович не сомневался, что беглецы предпочтут затаиться в каком-нибудь из подвалов Леха. Едва ли найдётся хоть один водитель, достаточно отчаянный, чтобы выехать по такой погоде в ночь.
Успокоившись, Илья Абрамович ещё раз обдумал сложившуюся ситуацию. Усмехнулся и тут же простонал – усмешка отозвалась болью в животе. На самом деле всё складывалось не так плохо. Непредсказуемо, сумбурно, но по-своему удачно. Максим теперь почувствует силу. Решит, что во всём на шаг опережает Скоробогатова. Обманул, сбежал, заодно позаботился о друзьях. И пусть. Чувство превосходства – опасная штука, оно подтолкнёт Максима к неосмотрительности, приведёт к ошибкам.
Самое смешное, что мальчишка мог ещё в Москве, а потом в Ауровиле, в Коломбо и здесь, в Лехе, полностью открыться, действительно передать всё, что ему известно о Шустове, и не дёргаться без повода, не травить всех подряд и не сбегать в песчаную бурю. Тогда ситуация, от которой он бежал, выровнялась бы сама по себе. Возможно, он бы даже ушёл невредимый. Хотя у Лизы на его счёт были свои планы, а ей никто не посмел бы перечить, уж Илья Абрамович точно не стал бы с ней спорить.
После лекарств Илью Абрамовича потянуло в сон. В конце концов, сейчас от него уже ничто не зависело. Значит, можно и поспать. Он только жалел, что не увидит Максима в то мгновение, когда Дима передаст ему небольшой подарок от Скоробогатова. Подарок точно собьёт с него спесь. Илья Абрамович опять усмехнулся и, несмотря на мигом возникшую боль в животе, уже не мог сдержать смеха.
Глава двадцать седьмая. Подарок от Скоробогатова
Аня с Димой остались внизу, в келье. Им нужно было побыть наедине. Максим же поднялся на крышу. Отсюда хорошо просматривалась Нубрская долина с её песками, оазисами и неприступными границами гор. Внизу, на отдельном холме, возвышался пёстрый Будда Майтрея с упрятанным под его стопами святилищем. Смотровая площадка перед ним пустовала. Путешественников в эту пору приезжало сюда не так много.
Мы идём вперёд, вперёд…
Кто задержит наш поход?
Тот, кто сзади отстаёт,
Будет плакать, плакать…
И в туман, и в солнцепёк
Мы идём в пыли дорог,
Хоть в крови уж пальцы ног.
‹…›
За моря, за кручи гор,
Мы стремимся на простор.
Не боимся мы в пути быть одни…
А они
Лишь в мечты погружены…
Кладкой стен окружены,
Страха вечного полны,
Будут плакать, плакать…
Максиму запомнилось это стихотворение Тагора из библиотеки Шустова-старшего. Он даже сделал в нём несколько пометок. Теперь думал, доведётся ли отцу когда-нибудь их прочитать.
Читать дальше