Ему не нужно было подсчитывать и припоминать, он и так знал, чье это окно.
Это было окно гостиной Шинкаревых.
Илларион невольно перевел взгляд вниз, на темный от дождя асфальт двора, ожидая увидеть там следы падения с пятиэтажной высоты немолодого, находившегося в плохой физической форме человека, но на асфальте не было ничего. По сути дела, это ни о чем не говорило - дождь мог смыть кровь, да и дворники здесь, в центре города, в последнее время действовали довольно оперативно, - но Забродов немного успокоился.
Он поднялся на пятый этаж, в глубине души боясь, что дверь квартиры напротив откроется, и он нос к носу столкнется с Аллой Петровной. Соседка заслуживала всяческого сочувствия, но сейчас у Забродова просто не было душевных сил на то, чтобы утешать и отвечать на неизбежные вопросы. Дверь шинкаревской квартиры осталась закрытой. Илларион небрежно сорвал печать со своей двери и сунул в карман, чтобы не мусорить на площадке.
Квартира встретила тишиной и уже успевшим появиться нежилым запахом, словно Илларион отсутствовал не три дня, а целую вечность. Раньше этот запах был неотъемлемой частью его существования, и по возвращении из очередной командировки приходилось долго проветривать квартиру, чтобы мертвый застоявшийся воздух успел выветриться весь до последней молекулы.
Одну за другой распахивая форточки, Илларион подумал, как быстро возникают привычки: всего-то пару лет посидел дома, и вот, пожалуйста...
Он осмотрел квартиру, отмечая про себя следы проведенного обыска: ненароком разбитую вазу, перепутанные книги на полках, сдвинутый диван. Как ни странно, искали довольно аккуратно: видимо, Гранкин внял его просьбе и лично проследил за тем, чтобы квартиру не перевернули вверх дном.
Илларион решил, что наведет порядок немного позже, и первым делом отправился в душ. Сорвав грязную одежду, он пустил горячую воду и подставил тело под тугие, курящиеся паром струйки, с наслаждением смывая тюремную вонь.
Переодевшись в чистое, он снова почувствовал себя человеком и с преувеличенным энтузиазмом принялся за уборку. Человек - хозяин своего настроения, твердил он себе, расставляя по местам перепутанные книги.
Он знал, что так оно и есть на самом деле, но надолго его энтузиазма не хватило.
- Нет, - сказал он вслух, - так дело не пойдет.
Присев на корточки перед тумбой письменного стола, он открыл дверцу.
- Черт, - сказал он, - ну конечно.
Початая бутылка коньяка исчезла - видимо, была изъята в качестве вещественного доказательства, ведь на ней обнаружили отпечатки пальцев Репы. Сейчас она наверняка пылилась в чьем-нибудь сейфе, а коньяк из нее, скорее всего, просто вылили в раковину. Жалко, подумал Илларион. Хороший был коньяк.
- Знаем мы эту раковину, - громко сказал он. - У, алкаши... И не побоялись, что отравлен.
Делать нечего, и он закончил уборку без дозаправки. "Теряем большее порою", - твердил он строчку из Шекспира, орудуя пылесосом и сгребая на совок осколки разбитой вазы. Он давно заметил, что у ментов странная идиосинкразия на керамику - эта ваза, увы, была не первой, которая погибла от рук блюстителей порядка. "Все то же солнце ходит надо мной", - мысленно повторил он, ссыпая осколки в мусорное ведро.
Мысли о Шинкареве не оставляли, но он упорно гнал их прочь. Любое преступление можно оправдать целым рядом причин и обстоятельств: трудным детством, социальным положением, неустойчивостью психики... От этого оно не перестает быть преступлением, сколько ни жалей жертву обстоятельств. Все мы - жертвы обстоятельств, подумал Илларион, заглядывая в холодильник. Только некоторые под давлением окружающей среды идут убивать, а некоторые, наоборот, становятся жертвами маньяков - не по своей воле, между прочим.
Он выгрузил из холодильника все необходимое и принялся готовить обед, пытаясь понять, что его гложет. Не могли же трое суток в камере настолько расшатать нервную систему! Ему приходилось неделями и месяцами жить в условиях, по сравнению с которыми любая российская тюрьма показалась бы курортом, и это никогда не угнетало Иллариона. Да и в тюрьме он чувствовал себя вполне нормально, так что теперешняя депрессия вызывала у него удивление: с чего бы это вдруг? Порок наказан, справедливость восторжествовала, чего еще хотеть?
Все это было верно, но перед глазами упорно стояло выбитое окно. С ним была связана какая-то мысль, которую Забродов никак не мог поймать за хвост, чтобы подвергнуть детальному рассмотрению. Мысль ускользала, играя с ним в пятнашки, и в конце концов Илларион махнул на это рукой: надоест сама придет.
Читать дальше