Иван Сербин - Дикие псы

— Что? Приболел? Костик только кивнул. Он спустился на лифте на первый этаж, вышел через главный вход и… остановился. Его уже ждали. В черной, как ночь, «Вольво» сидели Конякин, Тяглов и еще трое крепких ребят. Заметив подчиненного, Тяглов укоризненно покачал головой, сказал что-то беззвучно. Лицо Конякина осталось непроницаемым. Он поманил Костю пальцем. Все рухнуло. Костик невольно сбавил шаг. Эйфория мести растаяла, как утренний туман под солнцем. Конякин опустил стекло, приказал равнодушно:

— Садись в машину.

— Я… — начал было Костик, но Конякин оборвал его:

— Садись в машину. Тяглов выбрался из салона, глядя на Костю, пробормотал:

— Не ожидал от вас, Костя. Не ожидал. А с виду такой приличный юноша. Стыдно. Он снова покачал головой. Один из стриженых перебрался на переднее сиденье, Костику же пришлось сесть на заднее. Зажатый с обеих сторон, он чувствовал себя очень неуютно. Как таракан под пневматическим прессом. Конякин нажал на газ, и «Вольво» резво взяла с места. Через десять минут иномарка миновала Кольцевую дорогу. Костик подумал, что если закричать, позвать на помощь, то у него, возможно, будет шанс. Однако его надежды быстро развеялись. Вытащив из-под куртки пистолет и положив его на колени, один из стриженых посоветовал:

— Не дергайся, «крыса». Завалю. Костя понял, что его скоро убьют. Странно, но ему вовсе не было страшно. Только обидно, что не успел предупредить сестру. Анька же будет волноваться, с ума сойдет, где он да что с ним. Телефон оборвет. В милицию станет звонить, в «Скорую». А ее начнут футболить, как водится. И тогда она обратится за помощью к тому же Конякину. А эта скотина поцокает сочувственно языком и покачает головой. Мол, и в самом деле, куда это твой братец делся?.. У него ведь ни стыда, ни совести. Костик терзался этой дурацкой виной, словно, если бы он позвонил и сообщил, что его везут убивать, сестре стало бы спокойнее. Иномарка наматывала километры, уносясь все дальше от города. С обеих сторон сплошной тоскливой стеной встали черные стволы деревьев. Минут через двадцать «Вольво» свернула на неприметную, размокшую от дождей колею. Очевидно, летом сюда приезжали на пикники, но сейчас, глубокой осенью, в лесу, конечно, ни души. «Вольво» с надсадным ревом выбрасывала из-под колес фонтаны темной грязи. Она упорно продиралась все глубже в лес, будто уходящий от погони зверь. Иномарка одолела, должно быть, метров пятьсот, прежде чем остановиться. Крепыши выбрались из машины. Один из них ухватил Костика за волосы. Костик невольно ойкнул, дернулся, пытаясь освободиться, но мучитель держал крепко, со знанием дела. Он даже не улыбнулся, тянул серьезно и сосредоточенно, только приговаривая время от времени с легким налетом удивления:

— Еще упирается, сука, крыса вонючая. Упираться он будет, паскудина, тварюга, падло… Стоящий рядом «коллега» процедил через губу, с ленцой:

— Слышь, ты поаккуратней, Вован. Шею ему не сверни. Вован вдруг ловко дернул пленника влево-вниз. Тот даже не успел понять, что происходит, когда врезался лицом в спинку переднего сиденья. Из носа хлынула кровь. Костик испуганно зажал его ладонью, как учили когда-то в детстве. Конякин поморщился:

— Ну осторожнее, осторожнее. Не испачкайте мне там… В следующее мгновение, со словами: «Поупирайся мне, сука», Вован вытащил Костика из машины, рывком поставил на ноги. Ткнул пистолетом в окровавленное лицо.

— Так и стой, понял? — не то спросил, не то приказал он. — Дернешься — замочу, понял? Попробуй хоть пальцем пошевелить. Я тебе сам, лично, правое колено прострелю, понял? — Расстегнул на Костике плащ и принялся извлекать пачки денег, швыряя их на заднее сиденье иномарки, приговаривая: — Во нахапал, «крыса». Во нахапал-то… Последнюю пачку, лежащую во внутреннем кармане пиджака, Вован, правда, пропустил. Но это соображение Костика утешить уже не могло. Закончив «изъятие вещдоков», Вован наклонился к окошку машины.

— Кажется, все, Георгий Андреевич, — с ноткой угодливости сообщил он. Конякин обернулся, разгреб внушительную стопу, прищелкнул языком, заметил не то с деланным восхищением, не то с плохо скрываемой злостью:

— Солидно. Брать, так уж сразу до х… Правильно? — Он повернулся к бледному Костику. — Чего мелочиться. Тем более что хозяин — лох слепой. Ни хрена не видит и не понимает. На семьдесят штук баксов его уже «обул» и хоть бы хны. Он и ухом не повел. Чего бы не «обуть» еще на двадцать? Правильно? — Конякин нарочито медленно открыл дверцу, выбрался из машины, шагнул к Костику, остановился, глядя словно бы мимо, чуть в сторону. — Ты так небось думал, а? Выкладывай, раз уж попался. Так думал?