Джесси Келлерман - Гений

— Что?

— «Трахнул, трахнул, трахнул».

Она засмеялась:

— А как еще это называется?

— Это называется «не твое дело».

Она в одну секунду взлетела из кресла с бокалом наперевес. Я присел, бокал врезался в стену и разлетелся вдребезги. Ксерокс весь засыпало осколками и залило виски.

— Ну давай, повтори. Скажи, что это не мое дело.

Я медленно выпрямился с поднятыми руками. На ковре, в том месте, где стоял бокал, осталось влажное пятно.

— Когда ты ее трахнул?

— Зачем тебе?

— Когда?

— Месяца два назад.

— Когда?

— Я же тебе сказал.

— Точнее.

— Тебе точную дату и время назвать?

— Днем? Или ночью? В постели? Или на диване? Или на кухонном столе? Поделись с нами, Итан, народ хочет знать.

— Не помню точно числа. — Я помолчал. — В ночь похорон.

— А! Круто, ничего не скажешь.

Я подавил желание заорать на нее.

— Не понимаю, чего ты так расстраиваешься. Можно подумать, ты ни с кем другим за последние шесть лет не спала.

— А ты?

— Спал, конечно. Ты же знаешь.

— А я нет.

Что тут скажешь. В обычных обстоятельствах я вряд ли бы в это поверил, но не сейчас. Сейчас она точно говорила правду.

— Уходи, — сказала она.

— Мэрилин…

— Вон.

Я вышел в коридор и сел в лифт. Меня штормило, голова раскалывалась от услышанного. Похоже, мы друг друга не совсем понимали. И главное, мы не одинаково понимали основные принципы построения наших отношений. Кто-то вовремя не сформулировал это вслух. Сколько ошибок! Двери лифта открылись на первом этаже. В кабину ворвались волны грохочущей музыки. Народ веселился вовсю. Я взял пальто и вышел на улицу. С неба падали огромные снежинки, похожие на хлопья взбитых сливок. Надвигался буран.

Врачи — такие же люди, как и все остальные. И, как и все остальные, они боятся его. Боятся сказать правду. Это сводит его с ума. Ему позвонил главврач и начал блеять что-то невразумительное. Одно и то же, по кругу. Льюис не понимает, чего он хочет. Денег? Еще? Да ради бога. Он и так платит заоблачные суммы на содержание дома, Берта ужасно злится из-за этого. С чего бы только? Она сама обо всем и договаривалась. И деньги переводятся со счетов, к которым она в жизни отношения не имела и куда не вложила ни цента.

Льюису все равно. Больше так больше. По правде сказать, он с удовольствием платил бы больше. Отдавал, отдавал, отдавал, пока не остался бы без последней рубашки. Окровавленный и разбитый. Только ничего у него не выйдет, слишком он богат, разориться не получится. Простым чеком не откупишься, а по-другому замаливать грехи Льюис не умеет.

Он слушает главврача, пытается вникнуть и пересказать суть Берте. Она стоит рядом и от злости скрипит зубами.

— Он говорит… Погоди секундочку… Он говорит… Будьте добры, повторите.

Терпение Берты лопается, и она выхватывает у него из рук трубку:

— Еще раз, и выражайтесь яснее, пожалуйста.

За следующие полторы минуты раздражение на ее лице сменяется недоумением, недоумение — яростью, ярость — решимостью, потом снова появляется ничего не выражающая маска, такую Берта надевает в кризисные моменты. Она отрывисто произносит несколько слов и вешает трубку.

— Девчонка беременна.

— Не может быть.

— Милый, — говорит она и звонит в колокольчик, призывая горничную, — как видишь, может.

— Что ты собираешься делать?

— А какой у нас выбор? Ее нельзя там оставлять.

— И что ты плани…

— Не знаю. Ты мне не даешь подумать.

В дверях появляется горничная.

— Вызовите машину.

— Да, мэм.

Льюис смотрит на жену:

— Что, прямо сейчас?

— Да.

— Но ведь сегодня воскресенье.

— И что?

Ему нечего ответить.

— У тебя есть другие предложения? — спрашивает Берта.

Нет у него предложений.

— Тогда беги одевайся. Надо ехать.

Льюис одевается и пытается понять, как он оказался в такой ситуации. События в его жизни, кажется, совершенно не имеют между собой связи. Он был там, теперь он здесь. И как он сюда попал? Непонятно.

Льюис ищет расческу, лакей находит ее и протягивает хозяину.

— Большое спасибо, — говорит ему Льюис. — Дальше я сам, вы свободны.

Лакей молча кивает и удаляется.

Льюис снимает рубашку и рассматривает себя в зеркале. За последние восемь лет он здорово постарел. Раньше зубья расчески застревали в его густых прядях. У него была гладкая кожа. И никаких слоновьих складок — а теперь они появляются, стоит только нагнуться. И подтянутого живота больше нет. Нет стройного, сильного и успешного бизнесмена. Есть дряблое брюхо и жирок на ребрах. Бедра стали широкими, почти женскими, зад раздался. Льюису неприятно на себя смотреть. Не всегда он был таким.