Джесси Келлерман - Гений

— Говорят, об этом твоем убийце постоянно пишут в газетах.

— И сколько у тебя всего его рисунков, Итан?

— Да он не скажет, ты что?

— А ты еще что-нибудь продал?

— А Холлистер еще что-нибудь купил?

— Я слышал, он скинул даже то, что купил.

— Итан, что, правда скинул?

— А ты у него дома был? У меня один знакомый туда ездил, так он говорит, там сплошная безвкусица. Холлистер нанял Жаме Акоста-Бланка писать эти жуткие копии и заплатил семьдесят процентов вперед. Так Жаме в миг слинял в Москву и теперь окучивает новых русских.

— Итан, а кому он рисунки продал?

— Никто не знает.

— Итан, кому Холлистер продал рисунки?

— Рита говорила, что Ричарду Бренсону.

— И что, ты теперь озолотишься?

Прошло два часа, а Мэрилин так и не показывалась. Я прошелся по комнатам. На белых стенах красные холсты. И розовые тоже. И просто пустые белые стены. Галерея Вутен выросла и поглотила соседние помещения слева, справа, сверху и снизу. Почти пятую часть дома № 567 по Западной Двадцать пятой улице занимала одна только эта галерея. Плюс дополнительное помещение на Двадцать восьмой и фотогалерея в Верхнем Ист-Сайде. Я шел и думал о том, что никогда мне не вырасти до таких размеров. Даже если бы вдруг захотелось. Мне не хватало размаха.

Я вцепился в одну из ассистенток Мэрилин, и после долгих переговоров по рации выяснилось, что Мэрилин на четвертом этаже.

В лифте я прорепетировал речь. Извиняться не хотелось, но ведь Рождество все-таки.

У Мэрилин два офиса. Это как две кухни в ее доме. Один кабинет для посетителей, а в другой она почти никого не пускает. Огромная комната с высоченными потолками и девственно чистым столом располагается на первом этаже. Мэрилин использовала ее, когда нужно было заключить сделку или просто потрясти новых клиентов великолепием обстановки. Настоящий кабинет, с заваленным столом, круглыми следами от чашек с кофе, открытками на стенах и мозаичным журнальным столиком, предназначался только для самых близких. Я, например, о нем узнал только через год после того, как мы с Мэрилин начали встречаться.

Мэрилин сидела в старомодном кресле-качалке, единственном предмете, который совершенно не вписывался в интерьер. И единственном предмете, который Мэрилин сохранила после продажи дома в Айронтоне. Рука свисала с подлокотника, на ковре стоял пузатый бокал с виски. Стены дрожали от грохочущей на первом этаже музыки.

— Ты куда подевалась? — заговорил я. — Все про тебя спрашивают.

— Забавно. Последнее время про тебя мне постоянно задают тот же самый вопрос.

Я не стал развивать тему, только спросил:

— Ты спустишься?

— Не хочется.

— Что-то случилось?

— Нет.

Я собрался принести извинения, но понял, что еще не готов. Тогда я опустился рядом с креслом и взял Мэрилин за руку. Жесткую, сильную руку. Не в первый раз мне пришло в голову, что Мэрилин прекрасна, но в красоте ее есть нечто резкое, почти мужественное. Твердый подбородок, четкие черты лица. Она улыбнулась, пахнуло перегаром.

— Ненавижу эти приемы.

— Зачем тогда ты их устраиваешь?

— Так надо. — Она закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. — И потому что я люблю приемы. Люблю и ненавижу. Одновременно.

— Ты не заболела?

— Нет.

— Хочешь, воды принесу?

Она не ответила.

Я встал, открыл дверцу маленького холодильника, достал бутылку «Эвиан» и поставил на пол рядом с бокалом. Мэрилин даже не пошевелилась.

— Не нравится тебе там, а? — сказала она. — Ты бы сюда не пришел, если бы нравилось.

Я присел на край стола.

— Было бы веселее, если бы ты спустилась.

— Небось с кучей народу уже поболтал.

— Ага.

— Про тебя все спрашивали.

— Ты говорила.

— Можно подумать, ты на войну ушел.

— Не ушел.

— Ох… — Она вздохнула, не открывая глаз. — Я им отвечаю, что и сама не знаю, где ты.

Я промолчал.

— А что мне еще говорить?

— Это неважно.

— Они уверены, будто я в курсе. Будто мы с тобой постоянно на связи.

— Так и есть.

— Разве?

— Конечно.

Мэрилин кивнула:

— Это хорошо.

— Конечно, — непонятно зачем повторил я.

— Тебе понравилось у меня жить?

— Ты просто чудо. У меня слов нет, чтобы тебя отблагодарить.

— Пока ты ни одного ни сказал.

— Прости, если не сказал. Тогда я сейчас скажу: спасибо тебе огромное!

— Наверное, не нужно ждать благодарности. Но мне очень хотелось это услышать.

— И правильно.

— Нет, неправильно. Я ничего не должна от тебя ждать.