Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

Исповедь миссис Майтон словно прорвала плотину. За ней последовал целый поток исповедей. Братья и Сестры стремились обогнать друг друга, вставая перед сообществом и признаваясь в своих прегрешениях: украденный забор, одолженная и невозвращенная стремянка, ручная пила, стянутая на мельнице. Одна милая женщина, чей муж находился в Городе у Большого Соленого озера вместе со второй и третьей женами, изо всех сил выкручивала свою совесть, чтобы выжать из нее хоть какое-то прегрешение в прошлом, но все, что смогла предъявить, было: «Я как-то украла розу с куста. Куст был не мой, — призналась она со скромным торжеством. — Хуже того, я заложила цветок в Библию и храню его до сих пор».

Признания в кражах и обманах продолжались более трех часов, достигнув такого накала, что это почти превратилось в соревнование — кто сможет признаться в наихудшем прегрешении. Когда один из Братьев поднялся, чтобы заявить всего лишь о сомнении в своей душе, его зашикали и чуть было не заставили покинуть Дом Собраний.

— А что еще ты совершил? — крикнул кто-то. — Говори правду!

Затем произошло что-то совсем неожиданное. Поднялся Аарон:

— Я должен кое-что сказать.

Старейшина Хоуви приостановился:

— Скажи мне, Брат, что ты совершил?

— Я дурно обошелся с девушкой.

— Продолжай.

Это признание явно было из тех, что Старейшина Хоуви и старался выманить у собравшихся весь этот вечер. Теперь, когда сюжет изменился и разговор с воровства перешел на поистине неподобающие проступки, сборище Святых снова воодушевилось.

— Я обещал, что женюсь на ней, и не женился.

— И что же ты предполагаешь делать?

— Я женюсь на ней, если она меня примет.

Всю его жизнь Аарон был настолько ничем не выдающимся мальчиком, что многие из тех, кто был знаком с моей семьей, даже не знали о его существовании. Он был во всем совершенно обычным пареньком: обыкновенная внешность, обыкновенный ум, обыкновенное и простодушное представление о цели в жизни. Я пишу это вовсе не в осуждение, я всего лишь сообщаю о реальных жизненных фактах в попытке дать Читателю понять, каким исключительным явлением было его признание.

— Она сегодня здесь? — спросил Старейшина Хоуви.

— Да.

— Постараешься ли ты загладить перед ней свою вину прямо сейчас? Перед собравшимися здесь Братьями и Сестрами и перед Господом Богом?

Все глаза были устремлены на Аарона. Он шагнул вперед, обходя переполненные скамьи. Ожидание было напряженным: пока он шел, все нетерпеливо гадали, у чьих ног он остановится. Когда ему пришлось переступать через сидевшее на полу семейство, люди взволнованно стали приподниматься: не одна ли из этих девушек (а все они были, словно леопард, усыпаны веснушками) — уступила его воле? Однако нет, он просто шел мимо. Вот он остановился перед вдовой в черных кружевах, чей муж пропал в волнах Миссури. Неужели эта женщина смогла подчинить себе моего брата? Нет, он просто заколебался на мгновение, прежде чем подойти — подумать только! — к Конни, нашей милой, глупой соседке, которая недавно отпраздновала свой двадцатый день рождения, пообедав, сама того не зная, курицей моей мамы.

Представьте себе волнение собравшихся, когда мой брат взял пухлую руку Конни в свои и попросил ее стать миссис Аарон Уэбб! Голос его при этом был так тих и мягок, что две пожилые Святые прокудахтали: «Что? Что он сказал?» Собравшиеся принялись топать ногами, а в одном углу даже запели гимн про искупление и путь к Небесам.

— Итак, эта прекрасная пара будет запечатана, — объявил Старейшина Хоуви. — Их исповедь позволяет нам возгласить прощение.

Если миссис Майтон открыла путь потоку признаний в кражах, исповедь моего брата подняла приливную волну откровений о случаях извращенного поведения Святых, слишком красочных, чтобы предавать их печати. Достаточно сказать, что у половины Святых Братьев нашлось в чем исповедать душу (а я бы сказала — чресла). Откровения продолжались не менее часа, мужчины поднимались, чтобы признаться в отношениях с женщинами, которые вовсе не были их женами. Единственным решением была женитьба, даже если эти мужчины были уже женаты. Старейшина Хоуви прямо здесь, на месте, задал нескольким женщинам вопрос:

— Вы согласны простить вашего мужа и разрешить ему жениться на женщине, с которой он поступил дурно?

Скажите мне, может ли женщина, которая поставлена перед таким вопросом, выбирать, что ей следует ответить?

Нужно отметить, что в этой литании о незаконных связях не было ни одной исповеди, в которой признавалась бы связь мужчины с замужней женщиной. Ни один не оказался настолько глуп, чтобы признаться в этом. Не мне судить, совершались ли такие грехи в реальности, оставаясь сокрытыми от исповедника, или Пейсону и правда удавалось избегать столь непростительного грехопадения. В любом случае, после пяти часов исповедей, мы и так услышали вполне достаточно. Мы уходили изможденные, мама и миссис Майтон были вынуждены по-дружески идти вместе, наново объединенные преступлениями.