Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

«Мой муж уехал три недели тому назад, — начала мама, — и за три недели наши доходы успели иссякнуть. Разве, будь вы на моем месте, вы не явились бы сюда, чтобы осведомиться? У меня на руках дом и хозяйство, мистер Морли, и к тому же малые дети. Я должна знать, чего мне ожидать в эти два года».

Мистер Морли был бледный мужчина плотного сложения, с бородой такой черной на фоне мертвенно-бледной кожи лица, что она казалась не черной, а темно-синей. «Моя первейшая обязанность — это обязанность перед Пророком», — сказал он. «И моя тоже», — ответила мама. «Ваш муж, как и многие другие, находится за морем, в Европе, обращая новых Святых. Так вот, когда эти иностранные Святые прибудут сюда, на наши берега, им понадобятся фургоны, чтобы совершить переход через равнины. Брат Бригам сделал заказ на две сотни фургонов. Мне надо покрыть расходы на материалы, на оплату рабочих, на то, чтобы в горнах горел огонь. После всего этого в конце дня остается совсем немного. Я же не могу потребовать с Церкви более высокую цену, верно?» — «Разумеется, нет, но как насчет того немногого, что остается? Когда я могу рассчитывать это увидеть?» — «Миссис Уэбб, я весьма сожалею, что ваш муж толком не объяснил вам, как обстоят дела. Его мастерская почти не давала дохода. Ваш муж едва сводил концы с концами. То немногое, что остается, идет мне самому. Я тоже вынужден чем-то жертвовать».

Ничто из сказанного этим человеком не показалось моей матери соответствующим действительности, однако ей не к кому было обратиться за помощью, и она не решалась высказывать какие-либо сомнения в отношении Бригама и Церкви.

«Могу ли я высказать предположение? — спросил мистер Морли. — Вы и вторая миссис Уэбб могли бы превратить какую-то часть вашей домашней работы в предметы для продажи. Вы умеете сбивать масло? Делать кусковое мыло? Не сомневаюсь, вы умеете мастерить хорошенькие шляпки. Но, по правде говоря, миссис Уэбб, это вовсе не моя епархия. Я уверен: существуют женские организации, которые помогают таким женщинам, как вы».

В тот же день поздно вечером, когда мы, дети, уже отправились спать, я услышала, как мама с Лидией обсуждают положение вещей. Лидия, сообразительная и находчивая, как всегда, сказала:

— Я могла бы печь кучу медовых пряников и продавать их в гостиничной столовой.

— Этого не хватит.

— Я буду вязать носки, а ты — выращивать кур-несушек.

— Носков и яиц недостаточно.

— Мы всегда можем сдать одну комнату.

Мама напомнила Лидии, что у нас нет лишней комнаты.

— Я могу переехать к тебе, или ты ко мне, — предложила Лидия, — и мы сможем обустроить пустую комнату для какой-нибудь вдовы, которой нужна крыша над головой, а если у нее есть малыши, мы и их сможем взять.

Я представляю себе, что мысль о еще одной женщине под крышей ее дома убедила мою мать в необходимости искать иной путь к финансовой стабильности. Утром она подала прошение в контору Пророка о назначении ее учительницей в один из отдаленных колов. В то время Бригам активно занимался колонизацией обширной Территории Юта, создавая систему ее административного деления на колы и приходы. (Кол — это то же, что округ, каждый кол состоит из нескольких приходов: эти термины взяты из Библии. [72] Кол — это то же, что округ… эти термины взяты из Библии. — См., напр., Исаия, 54: 2: «Распространи место шатра твоего, расширь покровы жилищь твоих; не стесняйся, пусти длиннее верви твои и утверди колья твои». ) Некоторые приходы были столь далеки и заброшены, что мало кто из Святых хотел туда ехать. Особенно там требовались учителя, ибо как же иначе мог Пророк поощрять многоженство и множественное потомство, порождаемое многими женами, если бы не обеспечил школами и учителями все эти прелестные маленькие головы? Через неделю после ее прошения Брат Бригам отправил мою маму, брата Аарона и меня в Пейсон, находившийся в шестидесяти милях от Большого Соленого озера.

К январю 1855 года мы обосновались, настолько удобно, насколько это было возможно, в домишке из необожженного кирпича, состоявшем из одной комнаты с земляным полом и с двумя кроватями по бокам очага. Известный своим жарким солнцем и свойственными пустыне погодами, Дезерет столь же известен его суровыми зимами. Ветер хлещет, снег валит, температура резко падает, лед наслаивается. Так оно все и обстояло в том январе в Пейсоне, где дрова были редкостью, что заставляло нас топить очаг буйволовыми лепешками. Аарон, который в свои семнадцать лет был рослым и широкоплечим парнем, стягивал на себя гораздо б о льшую часть одеяла и подстилки, чем ему полагалось. Каждая ночь превращалась в тяжкую, но в результате победную битву за возвращение шерстяной территории, отобранной им у моего дрожащего тела, так что к рассвету, после изнуряющих, но неостановимых усилий я наконец обретала достаточно тепла и засыпала на какой-то час. Не знаю, что было хуже — противные ночные запахи, издаваемые мальчиком, корчащимся в муках назревающей мужественности, или вонь от горящего в очаге буйволового навоза. Нет необходимости говорить, что мне надо было еще привыкнуть к нашей новой доле.