Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

Довольно скоро после того, как мы там поселились, наша новая соседка, миссис Майтон, постучалась к нам в дверь в неописуемом волнении.

— Вы слышали? — спросила она, едва переводя дух. — Кто-то из Старейшин к нам приезжает и будет говорить с нами в Доме Собраний! — Она волновалась и, взмахивая руками, словно крыльями, была похожа на встопорщенную птицу. Выступление мормонского Старейшины перед его народом — самая обычная вещь в любом приходе. Поэтому мама осведомилась о подробностях. Миссис Майтон протянула ей плакат, который, казалось, был сорван со столба. — Он едет в Пейсон обсуждать наши грехи!

Значит, было так договорено, что Старейшина по имени Джозеф Хоуви прочтет вечером проповедь грешникам Пейсона. Как или почему Старейшина Хоуви выбрал для своей проповеди Пейсон, мне никогда не понять, ибо я сомневаюсь, что Пейсон был более (или менее) греховен, чем любое другое сообщество в Зайоне.

Поселок бурлил в ожидании его приезда. Сестры-жены надевали свои лучшие шали и пилили мужей до тех пор, пока те не отмывались дочиста. Дети счищали грязь со своих ботинок. Все и каждый хотели явиться чистыми на это собрание. Мы с мамой не менее других поддались всеобщему настроению. Мама металась по нашему тесному домику в поисках, чего бы надеть. Я выстирала свои чулки. Но Аарон с недавнего времени приобрел хмурый и недовольный вид, свойственный его возрасту. Он начал устраивать споры по воскресным утрам, выходя в церковь в нарочито затрапезном виде, намеренно провоцируя крайнее раздражение мамы.

— Тебе нельзя идти в этом, — сказала мама, увидев, что Аарон натягивает грязную рубашку.

Пожав плечами, Аарон ответил, что она не может указывать ему, что ему следует делать. Мои Дорогие Читательницы, несомненно, знакомы с такими вспышками несогласия между матерью и сыном. После того как эта сцена повторилась несколько раз, маме пришлось уступить — как всякая мать, она в конце концов научилась уступать и вздохнула:

— Иди в чем хочешь.

Обернувшись, она увидела, что я заплетаю косы. Со времени моего отступничества от Церкви Мормонов меня обвиняли во многих вещах, большинство из которых совершенно не соответствуют действительности. Однако должна признаться: обвинение в том, что мне всегда нравились красивые платья и другие женские убранства и что я, как было замечено, на минуту дольше задерживаюсь у зеркала, чем подобает, мною вполне заслужено и есть абсолютная правда. Быть по сему: я виновна!

В Доме Собраний было жарко и неприятно из-за набившейся туда массы людей. Многих мне никогда раньше не приходилось встречать. Судя по простой одежде и засаленным швам, это были поселенцы из дальних мест, проехавшие целый день или даже дольше, чтобы послушать проповедника. Описывать подобные сцены, замечу я, очень важно для понимания демографических особенностей многоженства. Позвольте мне для примера описать лишь одну скамью. Поблизости от того места у стены, где стояли мы с мамой (а Аарон тем временем поигрывал своим карманным ножом!), была длинная скамья, на которой в христианских собраниях обычно умещались две-три семьи. Однако я обрисую вам, кто сидел здесь в этот грозно-торжественный вечер: во-первых, отец (отец — всегда в первую очередь!) — фермер в заплатанной рубахе, затем его миловидная молодая жена, стройная в тугом корсаже, затем еще одна жена, старше по возрасту, с рыжеватыми волосами, тревожно пробитыми седыми прядями: у нее на коленях — семи- или восьмилетний мальчуган, очень нуждающийся в том, чтобы ему вытерли нос, и еще трое его маленьких братьев и сестер, втиснувшихся на скамью рядом с ней; за ними женщина еще старше второй, у нее сухие, тусклые, цвета буйволовой кожи волосы и вид такой изможденный, что наводит на мысли о трудных днях ее жизни; рядом с нею — два паренька того же возраста, что Аарон, кадыки на тонких шеях что булыжники. И так как таков порядок, за ними еще одна женщина, еще старше, ее волосы слишком жестки и курчавы, чтобы удержаться в аккуратном пучке, голова ее сидит прямо, с достоинством и грацией, на полной немолодой шее. У нее одна дочь, совсем взрослая, осанистая и незамужняя. Могу только предположить, что они снимают койки в доме этого фермера. Я совершу самонадеянный скачок и предположу еще, что сидящий в начале скамьи отец не посещал свою первую жену уже лет десять. Вот я и представила вам, как могла рельефнее, обычную пейсонскую семью.

Наконец, в четверть девятого, Старейшина Хоуви встал перед собравшимися.