Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

— Не думаю, что нас кто-нибудь заметил, — сказал я.

Джонни обернулся — посмотреть на город, все дальше уходивший от нас в окне заднего вида.

— Интересно, отчего это нам так ужасно не повезло родиться в этом городе?

— Откуда мне знать.

— А знаешь, что мне мама сказала, когда мы прощались?

— Что?

— «Увидимся на Небесах». — Он фыркнул. — Небеса… Да пошли они в задницу, эти Небеса!

— А знаешь, что моя мама сказала? «Когда-нибудь ты поймешь».

Как раз в этот момент пикап с незажженной мигалкой выбрался из кустов на дорогу и поехал за нами. Он быстро нагонял нас, и на раме над крышей его кабины вспыхнул целый ряд огней, заполнив наш фургон серебристо-голубым светом.

— Блин, — произнес Джонни.

Электра принялась лаять у окна задней дверцы.

— Ты не видишь, кто там?

— Эти огни рассмотреть мешают.

Пикап прибавил газу и почти поравнялся с нами, потом немного отстал и опять надвинулся на меня сзади. Вокруг нас все было черно, кроме жесткого света огней над крышей полицейской машины.

— Видно, нас все-таки кто-то заметил, — сказал я.

— Господи, ну, блин, и затрахали нас тут!

— Держись крепче, — предупредил я.

Я развернулся на дороге, подняв целую тучу красной пыли. Пикап притормозил, давая мне место.

— Он с нами просто играет, — сказал я.

— Ты уверен?

— Нет.

— Как думаешь, кто это?

— Может быть кто угодно.

— Думаешь, сам Пророк?

— Нет. Не знаю.

Я саданул по тормозам. Электра слетела с футона, а пикап резко свернул с дороги в придорожную полынь. Теперь его огни освещали пустыню: похоже было, будто ярчайшая луна взошла над песками и кустарниками.

— А теперь видишь, кто там?

— Только один мужик.

— Как выглядит?

— Как ослиная задница.

В зеркало заднего вида я наблюдал, как пикап выбирается на дорогу из полыни. Его чудовищные колеса вращались в песке, отплевывая назад песчаные фонтаны. Наконец пикап перебрался через песчаный вал, лежавший обочь дороги, и встал нормально. Его огни снова освещали дорогу впереди, но мы были за пределами освещенного пространства. Когда мы добрались до шоссе, я вздохнул:

— Мы в порядке.

— А вдруг он станет нас преследовать?

— Не станет. Такое дерьмо сойдет ему с рук только в Месадейле.

— Надеюсь, он на моей маме не отыграется.

— Он не тебя искал.

По дороге в Сент-Джордж я пытался обдумать разные вещи, но Джонни не замолкал, все болтал и болтал о том, как его мать и отчим поломали ему всю жизнь.

— А хочешь знать, как моя мама связалась с отчимом?

— Не очень.

— Мы жили недалеко от Бригам-Сити — моя мама и я с ней, одни, я хочу сказать. Вдруг однажды, когда мне пять лет было, она швыряет мои вещички в машину и везет нас сюда, в Месадейл. А я типа: «У нас что, каникулы?» А она мне такое: «Ты скоро привыкнешь». И мы стали жить с отчимом. Не скажу точно, как они познакомились, только думаю, по мейлу, или через интернет, или через что там еще. Я помню, первый раз, как я его увидел, подумал: это что, чей-то дедушка? Он даже тогда уже был старый. Тощий и с таким, знаешь, стариковским запахом. Он сказал: «Я думаю, тебе здесь понравится». А я ответил: «Сомневаюсь». Тогда он знаешь что сделал? Он влепил мне пощечину. Это было в первый раз, что меня кто-то ударил, так что я просто на маму посмотрел, так типа: «И ты позволишь ему так со мной обращаться?» Ну, я хочу что сказать: я так был уверен, что она сразу нас обратно домой отвезет, в ту же минуту, но она только сказала: «Джонни, ты должен слушаться папу». Вот тогда я понял, что мама моя — человек конченый, исключая, что, когда тебе пять, ты не знаешь, что такие слова означают. Все, что я понял, — это что моя мама больше не моя мама, что-то с ней случилось, и они мне объяснили, что, если я сделаю что-то не так и разозлю старикашку, Бог на моей маме отыграется.

— Это все та же самая история, — заметил я. — Повторяется снова и снова.

— Господи, как мне хочется, чтобы моя мать тоже взяла бы и одним выстрелом выбила ему из груди его гребаное сердце!

— Моя мама не убивала моего отца.

— Ну да ладно, ты же понимаешь, что я хочу сказать.

К тому времени как мы добрались до Сент-Джорджа, почти все везде уже позакрывали, но в кафе «Облепешенная женщина» еще горел свет. Девушка-готка лежала грудью на стойке с бубликами и смотрела телевизор. Выглядела она так, будто это был самый скучный вечер в ее жизни.

— Наконец-то хоть один посетитель, который мне всамделе нравится! — сказала она.

Пока Электра с Джонни выпрашивали у нее печенье, я бросился к компьютеру — проверить почту.