Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

«Это неправильно», — пришла к выводу мама, со свойственной ей восхитительной лаконичностью.

Она написала Пророку, призывая Бригама обратить внимание на столь тревожный рост лицемерия, выпущенного в Пейсоне на волю Старейшиной Хоуви. Она была убеждена, что ее старый друг и советник не одобрит подобного поведения, ибо где же в Книге Мормона можем мы найти повествования о массовых исповедях и публичном раскаянии? (Что ж, возможно, они и есть там где-то, так как я могу заодно признаться, что ребенком я читала эту книгу не менее дюжины раз, но ее смысл как-то ускользал от моего понимания. Если в этом признании кто-то усмотрит лицемерие, что ж, быть по сему, однако я прошу тебя, Дорогой Читатель: возьми в руки экземпляр этой книги и скажи мне, надолго ли тебя хватит.)

Брат Бригам ответил моей матери коротким письмом. «Если они грешны, — писал он, — тогда им следует признаться в их грехах. Если же они ни в чем не повинны, таковы они суть, и я молюсь, чтобы таковыми они и оставались». Неправильно было бы сказать, что этот ответ не смутил маму. Она могла бы не обратить внимания на его двусмысленность, будь оно написано любым другим Святым. Но ведь оно пришло от Бригама — человека, который спас ее, окрестив в холодной речушке столько лет тому назад. Получив письмо, мама, конечно, не сразу и не прямо открыла мне суть ответа нашего Пророка, но, воссоздавая события тех дней для этого издания, я говорила со многими людьми, и далеко не единственный мой собеседник подтвердил, что Пророк никогда открыто не критиковал Старейшину Хоуви.

Если бы пейсонские события ограничились Пейсоном, эта история осталась бы экзотической историей о провинциальном религиозном рвении. Однако, как теперь известно Истории, инквизиционные настроения, поразившие наш поселок, были всего лишь предтечей явления, получившего название Реформация Мормонов. К следующей зиме — зиме 1856 года — Брат Бригам и другие лидеры Церкви провели подобную же реформу по всей Территории Юта. «Все виновны! Никто не чист, пока не очистился!» Это обвинение налагалось на Святых повсюду, на всех и каждого, даже на тех, кто никогда не отклонялся и не преступал Закон. Реформация Мормонов являла гораздо более высокую организацию, чем ее крохотная версия, зачинавшаяся в Пейсоне. Бригам руководил ею, словно Генерал, ведущий Войну, командуя своими епископами, старейшинами и всеми другими, словно они пешие солдаты в яростной битве за бессмертную душу. Одним из многих стратегических решений Церкви в этой кампании было создание тайной полиции под маской миссионеров, объединенных в организацию, называемую «Домашние Миссионеры». В их функции входила слежка за последователями Бригама и осуществление его воли.

В один прекрасный день мой брат вернулся в нашу лачугу в таком мрачном настроении, что я испугалась, не принес ли он фатальные вести о нашем отце.

— Мне дали звание Домашнего Миссионера, — сообщил он.

— А это что такое? — задала я вопрос ничтоже сумняшеся, как только одиннадцатилетний ребенок может задавать вопросы.

— Мы посещаем людей в их домах и обеспечиваем, чтобы каждый жил добродетельно. — Затем он рассказал нам с мамой — и своей жене в ее уголке, — что должен провести нас всех через допрос и выспросить все досконально. — Тогда я смогу быть уверен, что ваши души чисты.

— Дитя мое, сядь, — сказала мама. — Ты говоришь как глупец.

— О каждом, кто отказывается от допроса, следует докладывать епископу.

Мама сказала Аарону, чтобы он перестал нести ерунду.

— А я не отказываюсь! — пискнула Конни.

— Вот видите, — заметил Аарон. — Моей жене нечего скрывать.

Он выставил нас с мамой за дверь, в сад. Стоял чудесный весенний день с легким ветерком, чуть волновавшим траву. Мы ждали, сидя на поваленном стволе под тополем. Миссис Майтон заметила нас из своего окошка.

— Он обещал зайти и допросить меня, после того как покончит с вами! — крикнула она нам.

— Раньше такого не было, — проговорила мама.

— Зачем Бригам это делает? — спросила я.

— Это те, кто его окружает. Они лгут ему. На земле нет более прекрасного человека, чем Бригам Янг.

Представьте себе, если пожелаете, какое воздействие оказывают такие заявления на душу юной девочки. Я подошла уже к порогу созревания и была весьма чувствительна к тому, как женщины воспринимают мужчин. Никого на этом свете не любила я больше, чем свою мать. Если она способна была любить Бригама, несмотря на то что его слова и дела порождали вражду в ее собственном доме, то и мое сердце шло тем же курсом.