Джесси Келлерман - Зной

Он поставил на карте крестик и написал: «Глория»; поставил второй, написал: «Карлос».

— Все очень просто, — сказал он. — А ограды там нет.

Глория скомкала карту и сунула ее в карман — чтобы не видеть свое имя стоящим так близко к его.

— Спасибо.

— Если запутаетесь, возвращайтесь, я дам вам самые точные указания. Да просто поеду туда с вами.

— Не хотелось бы лишний раз вас беспокоить.

— Какое же тут беспокойство, сеньора. — Он кривовато улыбнулся. — Я только радуюсь, когда ко мне кто-то заглядывает.

Она собралась было попросить его передать прощальный привет Луису, но вовремя вспомнила об их вражде. И потому последними ее обращенными к Гектору словами были:

— Я найду.

Когда она включила двигатель «доджа», Гектор стоял в двери своей мастерской, под лупившим вовсю, даром что времени было только половина десятого, солнцем, и махал ей толстой лапой. Он принадлежал к числу тех мужчин, которые не потеют. И вместо пота стирал со лба пыль.

— Поосторожнее на дорогах! — крикнул он.

Глория почему-то ожидала прощания менее прозаического. Но что он мог знать? Для него она была всего лишь приехавшей с большим опозданием далекой родственницей одной из покоившихся на кладбище женщин. Ему было чем заняться — он резал камень. И ничего более реального для Гектора не существовало.

Стронув машину с места, она помахала ему рукой. Воздух приятно овеял ладонь. Пока машина не выехала на шоссе, Глория держала руку выставленной за окно и представляла себе, как прибавит сейчас скорость и оторвется от земли.

ОНА ЗАЕХАЛА НА ЗАПРАВОЧНУЮ СТАНЦИЮ. На сей раз здесь распоряжался взрослый мужчина с ослепительной лысиной и усами, из которых получились бы отменные протезы сурочьего хвоста. Бак «доджа» он наполнил, не произнеся ни слова.

Принимая от него сдачу, Глория сказала:

— У вас очень умные сыновья.

Он заморгал — как если б она ткнула его пальцем в пупок.

— Да. Верно.

— Передайте им привет от меня, хорошо?

— А вы кто?

— Яо Мин.

КАРТА ГЕКТОРА ПРЕДЛАГАЛА ЕЙ остановиться в нескольких сотнях ярдов после поворота на ведущую к кладбищу дорогу. Подъезжая к этому месту, она наблюдала за тем, как земля становится голубой, влажной, подвижной, а затем в одно мгновение иссыхает.

Глория вышла из машины. Она знала — именно здесь Карл слетел с дороги. По одну сторону от шоссе простиралось дно огромного озера Агуас-Вивас, ставшее ныне приютом мертвых. По другую тянулась бескрайняя пустошь, кочковатая и бугристая, как плохо заправленная постель. Где-то здесь и лежал Карл. Глория невольно улыбнулась. Надо же, целую пустыню в свое распоряжение получил.

Мальчика похоронили ближе к дороге, чем его мать. Глория, спотыкаясь, спустилась с насыпи. Зной усиливался с каждой минутой. Ненароком коснувшись одного из надгробий, мимо которых она проходила, Глория обожгла ладонь. Посасывая большой палец, она сверилась с картой и обнаружила, что стоит прямо перед нужной ей могилой.

Нет — перед какой-то другой.

Ага, вот он. Камень размером с книжку в бумажной обложке. Глория опустилась на колени, чтобы прочесть надпись.

Бог любил его.

Или же Бог пожелал его.

Темы для разговора с ним у Глории отсутствовали. В конце концов, он был младенцем.

Однако уходить, ничего ему не сказав, было как-то неправильно, и потому Глория, откашлявшись, выскребла из памяти застрявший в ней кусочек колыбельной.

Ярдах в ста от этой находилась могила матери; ее надгробие было немного больше.

Глория попыталась представить себе, что это такое — в шестнадцать лет вынашивать дитя. Сама она в этом возрасте училась в школе, думала о колледже. Еще и доктором-то стать не собралась. Время шло тогда медленнее, потому что не имело конечной точки.

Она поговорила с Глорией, рассказала ей о Хозе. То есть сначала она называла его Карлом, но потом спохватилась и попросила прощения. Рассказала о его диете, о бизнесе, о благотворительности. О чувстве юмора и набожности. Засмеялась, произнеся: «Он был такой забавный»; описала ужас, который испытала, услышав его последнее телефонное сообщение.