Но не Лири.
— Теперь все понятно, — пробормотала Кейт себе под нос, когда автобус свернул, как ей сначала показалось, на частную подъездную аллею, оказавшуюся на самом деле деревенской улочкой.
Человек, сидевший рядом, повернулся к ней:
— Что вы сказали, простите?
— Броунинг говорил о весне в Англии: это бесподобно.
Сосед улыбнулся, взглянул на пейзаж за окнами и кивнул.
— Да, это бесподобно, все верно; и очень необычно. Весна в Англии — это, как правило, чуть более теплая часть зимы: влажная, пасмурная и страшно унылая. Однако я признаю: какова бы ни была у нас весна, у нас все прекрасно.
Автобус поворачивал, следуя изгибам улочки, то направо, то налево, и везде зеленые лужайки были расцвечены яркими желтыми пятнами.
— А это — нарциссы Уотсворта. Нет, я не перенесу этой красоты! — восклицала Кейт, понимая, что ведет себя как школьница, но не в силах сдержаться. Много лет она мечтала побывать в Англии — и вот она здесь. Вместо разочарования, к которому она себя готовила, она увидела именно то, на что в глубине души надеялась. Была весна, она была в Англии — и это было все на самом деле.
Улыбка соседа превратилась в саркастическую усмешку.
— Служба погоды предрекает дальнейшее потепление. Имейте в виду, обычно они ошибаются. Если так и случится, у вас будет шанс увидеть настоящую Англию.
— И какова она, настоящая?
— О! Вода — и вода. Вода везде, и она вынуждает нас пить. Я бы сказал, что потребление «веллингтонов» на душу населения здесь выше, чем где-либо в мире.
— «Веллингтонов»? — она подумала, что это какой-нибудь напиток.
— Да, кажется, у вас их называют «резиновые сапоги», — он водрузил на место свои сползающие очки и протянул руку: — Я — Ричард Коттерелл. А вы — Кейт Треворн.
— Да. Но откуда вы знаете? — она была удивлена.
— Я спрашивал о вас. Как только я вас увидел сегодня утром, сразу стал расспрашивать: кто это.
— Я польщена.
— Вы, должно быть… Вы выглядели какой-то напуганной. Тяжело перенесли дальний перелет?
— Ночные кошмары.
— Если вы вздумаете рассказать мне, что вам снилось, я отвечу вам тем же. Так что поостерегитесь.
— Намек поняла, — она засмеялась и снова стала смотреть в окно.
— Как я слышал, вы собираетесь прочитать нам лекцию о шекспировских убийцах?
— Как будто вы и сами о них не знаете. Я почувствовала себя весьма некомпетентной, когда осознала уровень эрудиции людей, собравшихся вчера вечером за обедом. Наверно, смешно даже подумать, что какой-нибудь самонадеянный американец сможет сообщить достойному собранию британских ученых что-нибудь новое о Шекспире.
— Чушь собачья!
— Боже мой! Как вы выражаетесь!
— Чушь собачья? Во время моих консультаций и лекций я частенько выражаюсь именно так. Я не знаю, каковы ваши студенты, а по отношению к моим иногда другого и не скажешь. Прекрасное слово — чушь!
Он снова засмеялся, отчего морщинки на его лице сбежались к темно-голубым глазам.
— Боже мой! — у Кейт вдруг перехватило дыхание. — Ричард Коттерелл! Я не связала ваше имя… «Любовь к языку». Это потрясающая книга! Я требовала, чтобы мои студенты обязательно прочли ее.
— От имени моего издателя, моего агента по распространению и меня самого благодарю вас! — англичанин улыбнулся, и румянец выступил на его щеках.
— Ведь не так уж часто ученому удается преодолеть разрыв между академизмом и реальной жизнью, — оживленно продолжала Кейт, почувствовав его смущение.
— Ну, в некоторых ученых кругах к этому относятся даже неодобрительно, — объяснил Ричард. — Не все считают возможным говорить о языке, как о чем-то актуальном, необходимом в обычной жизни.
Она усмехнулась:
— Я понимаю, что вы имеете в виду. Я для двух курсов читала лекции по детективной литературе, и среди слушателей были такие, кто считал все разговоры о языке — брехней.
— Что такое вы сказали? — переспросил он.
— Брехня? Ну, то же, что и чушь собачья.
— Понятно! — он улыбнулся.
Дальше они ехали молча. Кейт искоса взглянула на соседа. Твидовый костюм; лицо худощавое, сильный подбородок; каштановые волосы уже тронула седина. Ей понравились его руки, красивая голова, мягкие звуки его голоса. Ричард Коттерел, а? Кто бы мог подумать! Она предполагала, что это чопорный профессор в пенсне, с обсыпанным перхотью воротником. А он еще очень молод и (какое там подходящее английское выражение кто-то употребил прошлым вечером?) — ах, да — весьма привлекателен.
Читать дальше