Сергей Донской - Матёрый

Завершая напутствие, незнакомец ударил Садыка всего лишь дважды: справа налево и наоборот. Даже не ударил — отвесил брезгливые пощёчины. Бритая голова и дальше была готова покорно мотаться от плеча к плечу, но на вопрос «понял?» Садык догадался ответить утвердительным кивком. Его оставили в покое. Он стоял на месте и всматривался в разноцветные круги, плававшие перед глазами после соприкосновения с ярким пламенем. К его облегчению, незнакомец вплотную занялся его братом, Беком.

Тот, едва не плача от боли в перебитой голени, как раз успел доползти до распахнутой двери сторожки, намереваясь взять карабин и воспользоваться им, ух конечно, не в качестве костыля. Взобравшись на крылечко и уцепившись за дверной косяк, Бек мысленно поздравил себя с маленькой победой, но явно поторопился. Потому что по гороскопу ему сегодня следовало остерегаться любых дверей: и металлических, и деревянных. Дверь резко захлопнулась. На этот раз досталось кисти левой руки. До последовавшего удара по голове Бек успел нырнуть в милосердный обморок…

Громов сам вошёл в сторожку. Конфисковав там три бутылки водки и карабин, он переступил через бесчувственное тело и шагнул на улицу.

— Ты ещё здесь? — удивлённо спросил он у парня, застывшего возле угасающего костра, Бутылки аккуратно легли на землю. Отрывисто щёлкнул передёрнутый затвор карабина. Не дожидаясь продолжения, Садык метнулся в темноту.

Карабин немного поколебался и повис стволом вниз. А Громов оказался не таким рассудительным.

Прежде чем возвратиться в свою машину, он ещё некоторое время покатался на чужом «Мерседесе» по маленькой площадке у ворот, задевая капотом и боками автомобиля все, что только удавалось задеть.

Со стороны могло показаться, что он развлекается.

Но если бы кто-нибудь видел в эти минуты его глаза, то подобные предположения были бы напрочь отметены. С такими глазами не шутят, а крушат направо и налево. Громов именно крушил. Отчасти — бандитский «мессер». Отчасти — собственную судьбу вместе с её неопределённым будущим.

Садык целых два часа просидел в тёмных зарослях, отбежав от поля боя на безопасное расстояние. Зависшая в небе луна была видна только одним глазом, и он глядел на неё с ненавистью. Как будто это была сигнальная ракета, высветившая его позорное поведение на поле боя и не менее позорное бегство.

— Ой-ей-ей…

Обхватив обожжённую голову руками, Садык залопотал что-то на родном языке, который не вспоминал уже много лет. Его интонации были одновременно негодующими и жалобными.

Ещё недавно Садыкбековы слыли в своём кругу братками конкретными, опасными и беспощадными.

И что теперь? Встать перед всеми и пожаловаться, что тебя тыкали носом в костёр, а родного брата калечили на твоих глазах? Что выданный Эриком ствол исчез, а его «мессер» безнадёжно изуродован? Какие найти слова для оправдания, если нападавший был один и даже без оружия?

От этих мыслей Садыку хотелось не просто скулить, а выть во весь голос, запрокинув лицо к безразличной луне. Пострадали не просто бока «мессера» — вся дальнейшая жизнь пошла наперекос. За подобный прокол могут замочить, как рыбок в банке. В лучшем случае все, кому не лень, примутся колотить опальных братьев по головам, как когда-то в армии.

Были Садык и Бек, стали чурки с глазами… При любом раскладе место в бригаде будет потеряно навсегда. Если и оставят в живых, то куда податься потом? Без осенявшего их свыше верховного авторитета Садыкбековы — никто. К тому же тянется за ними длиннющий хвост мокрых дел, за который не преминут ухватиться мусора при первой же возможности.

Нет, бежать некуда и незачем. Садыку оставалось только одно: возвращаться в сторожку. Брат спасёт брата, думал он на ходу с нежностью, которой никто бы в нем не заподозрил. Да, спасёт. И брата, и фамильную честь Садыкбековых.

К счастью для Садыка, площадка перед шлакоблочной сторожкой оказалась безлюдной. Он присел на корточки и внимательно осмотрелся по сторонам.

Настежь распахнутые ворота. Брошенный автомобиль Эрика, на который было неприятно смотреть даже одним глазом, даже при щадящем лунном свете.

Возле чёрного кострища валялась ободранная собачья тушка, которую Садык тут же зашвырнул в кусты.

А вот нож он подобрал.

Сжимая его в руке, Садык прокрался в дом, тихонько притворил за собой дверь и запер её на засов.

Набрав в рот побольше слюны, он несколько раз смачно харкнул на окошко, после чего залепил стекла страницами распотрошённой газеты. В комнате стало почти темно, но это нисколько не мешало Садыку, видевшему во мраке не хуже иного зверя.