Павел Асс - Фронты

Адамсон откашлялся и торжественно произнес в ясные, но наглые глаза барона:

- Милостивый государь! Только что вы меня оскорбили - я смею требовать удовлетворения! - после чего поручик, неожиданно для самого себя, выхватил карты у пилота Румбеля и стал хлестать ими барона по месту, которое тот до обеда считал физиономией.

Остолбенев, барон Хоррис не защищался пару минут, пока гусары выбирали секундантов. При этом они чуть было не поссорились и не устроили групповуху (групповую дуэль). Наконец Адамсон окончательно метнул карты в лицо барона и опустился, обессиленный, на игровой стол. Карты рассыпались, и тут же все увидели пять тузов, три из которых были однозначно трефовой масти.

- Шулер! - закричали офицеры, указывая на пилота Румбеля.

Пилот решительно вскочил. Лицо его было бледно.

- Да-с! Милостивый государь! - высоким неприятным голосом воскликнул, протолкавшись к Румбелю, склочный адмирал Нахимович. - Вы, молодой человек, шулер!..

Спустя секунду бдительный адмирал схватился за тяжелый бронзовый канделябр.

20.

Так неприметно заканчивался почти каждый субботний вечер в этом офицерском казино, где нравы соблюдались строго, но довольно своеобразно. Экзотику вносила в первую очередь сама причудливая хозяйка игорного дома, госпожа Снасилкина-Шестью. Она позволяла, например, адмиралу Нахимовичу грязно ругаться и развратничать за портьерами, пока при входе гости снимали сапоги и переодевались в туфли, поскольку полового Ивана педантично заставляли натирать паркет. Ночью, впрочем, об этом все забывали, принимались бросать на пол несвежие платки, папиросы, дамы же плевались и исподтишка вытряхивали подштанники.

Залы для игры, размещенные на втором и третьем этажах, тем не менее, служили пристанищем Высшего света города Отсосовска. Обслуживал офицеров и их дам все тот же половой Иван, который находил в этом загадочное удовольствие, и только когда совсем не было гостей, уходил на кухню пить прохладное пиво.

Первое время по прибытии в Отсосовск офицеры увлекались игрой в рулетку, что стояла на третьем этаже, но вскоре она им почему-то опротивела, к тому же у многих складывалось впечатление, что крупье жухает. Да и обрыдла им эта грязная публика, переодетая гусарами солдатня и постоянные крики за рулеткой, когда все следят за движением шара. Тогда общество спустилось на второй этаж к карточным столам.

Ко всему прочему, в карточном зале частенько появлялся любитель покера и сальной прибаутки - импозатный судья Узкозадов. Он был абсолютно лыс и, так как боялся, что голова его от этого сильно отсвечивает, садился в самый темный конец зала, освещенный всего лишь одним недорогим канделябром. Здесь же устраивались и его партнеры - мужественный пилот Румбель и ленивый, но злопамятный, пристав Хрюков. Здесь, у канделябра, они и играли без четвертого партнера, а также пили сидр и обсуждали наряды знакомых дам. Их знакомые дамы, пожалуй, только и ходили еще к рулетке, при этом оттуда раздавались особенно громкие визги, стоны и матерщина. В таких случаях, собрав со стола проверенные Хрюковым портмоне, друзья размеренно поднимались на этаж выше и там в окружении дам просаживали деньги окончательным образом, еще больше убеждаясь в том, что нанятый крупье жухает.

Вот таким был Отсосовский игорный дом госпожи Снасилкиной-Шестью, когда в город Отсосовск приехал известный столичный авангардист, финансовый интриган, авантюрист и сердцеед Израиль Алексеевич Блин.

С его приездом и началась эта занимательная история, о которую мы вам расскажем. История эта, впрочем, при своей занимательности ничем не примечательна, могла бы приключиться в любом из городов монархической Империи или даже Швеции. К тому же, Израиль Алексеевич Блин, как это ни странно, никак не повлиял на ее ход.

21.

Во вторник частный пристав Хрюков проснулся от острой боли в боку. Едва разлепив веки, он сразу же понял, что чувствует себя преотвратно. Голова раскалывалась на составляющие детали, в левом ухе застряло что-то съестное, а в животе есть какой-то зародыш. К этому пристав осознал, что лежит он не в выгребной яме, как подумал сначала, а у себя на потертом персидском диване, одет Хрюков в мундир с именной саблей на боку. Она-то и вызывала острую боль в теле, причем, ножен на ней Хрюков не обнаружил. Отцепив саблю, он снял сапоги, сбросив их на пол возле дивана, и приподнял над подушкой опухшую голову:

- Мария Феоктистовна! Будьте любезны, рассолу! Если вас не затруднит, естеств-венно!..