Maria Maximova - Unknown

Макс наклонился ко мне, обняв ладонью затылок, а вторую руку положив мне на талию.

И я поцеловала его, сначала дотронувшись языком до его губ, а потом, когда он открыл их мне навстречу, скользнув внутрь, ощущая вкус пива и Макса и думая, что это самый прекрасный вкус в жизни.

Макс зарычал мне в рот, наклонил голову и обнял меня обеими руками, перехватывая инициативу. Так было лучше, намного лучше, мне захотелось запустить вторую руку в его волосы и прижать его голову к своей, чтобы он понял: я не хочу, чтобы он останавливался.

Возможно, никогда.

Возможно, мне никогда не захочется, чтобы он останавливался.

Мы продолжали целоваться на кухне. Не знаю, сколько прошло времени, да мне было все равно. Мне просто нравилось целоваться с Максом на его кухне, отчасти потому, что я люблю целоваться, но большей частью потому, что Макс очень хорошо это делал.

Но потом он поднял голову и, к сожалению, остановился.

— Полагаю, кольцо тебе нравится, — пробормотал он, на его губах заиграла улыбка.

— Да, — выдохнула я, не в силах не то что улыбнуться, а просто устоять на ногах. Мне повезло, что Макс все еще обнимал меня.

— Боже, до чего ты хорошенькая, — продолжал бормотать он.

Я была не в состоянии даже сформулировать ответ.

А потом мы оба услышали громкий и настойчивый стук по стеклу. От этого звука я вздрогнула, а Макс плотно сжал губы. Он повернулся, увлекая меня с собой, и мы увидели, что за дверью стоит Джимми Коттон.

Джимми открыл дверь, просунул верхнюю часть туловища в дом и потребовал:

— Прекрати обжиматься с Ниной, Макс, и выходи помочь мне.

После этого он скрылся, оставив дверь открытой. Макс повернулся обратно ко мне, он не выглядел счастливым. Его слова подтвердили мое предположение.

— Клянусь Богом, если это не прекратится, я кого-нибудь убью.

Похоже, он серьезно.

— Ты не можешь убить Джимми Коттона. Он национальное достояние, — сообщила я ему.

— В данный момент, — ответил Макс, отпуская меня, — он заноза в заднице.

Я смотрела, как Макс подошел к двери, включил свет на крыльце и вышел, закрыв за собой дверь. Я не знала смеяться мне, визжать или пересчитывать счастливые звезды. Я не стала делать ничего из этого, а достала противень и упаковку теста для рогаликов, открыла ее и принялась раскатывать тесто.

Я сворачивала рогалики, когда дверь открылась и вошел Макс, в ту же секунду встретившись со мной глазами. У него было забавное выражение лица, он нес что-то похожее на большую раму, завернутую в простую коричневую оберточную бумагу.

Я продолжала заниматься рогаликами, но задержала дыхание, глядя на упаковку. Не говоря ни слова, Макс поставил ее на пол, прислонив к стене между дверями, развернулся и снова вышел.

Я не отрывала глаз от рамы, машинально сворачивая рогалики, пока Макс с Коттоном вдвоем вносили огромную раму, завернутую в такую же бумагу.

Мое сердце замерло.

— Иди-ка сюда, девочка, — приказал Коттон, когда они поставили раму рядом с меньшей. Она оказалась такой большой, что заняла почти все место под лофтом.

Я молча вытерла руки полотенцем и подошла ко входу, все еще не сводя глаз с рам. Я встала рядом с Максом.

Коттон достал перочинный нож, открыл его, аккуратно поддел бумагу у края большей рамы и вскрыл упаковку. При этом он все время бормотал:

— Хотел это сделать, еще когда был жив твой отец. Очень ругал себя, когда он умер. У Холдена не было здесь жилья. Он хотел бы, чтобы она висела у него дома, раз уж он жил в городе.

Потом Коттон сорвал бумагу, и мы увидели огромную черно-белую панораму, которая открывалась с утеса. У меня перехватило дыхание. Горы, поднимающиеся по берегам реки, которая тянулась вдаль, в открывавшуюся долину, позади которой снова вздымались белые пики.

Не думая, я нашла рукой руку Макса и переплела наши пальцы. Макс в ответ крепко сжал руку. Некоторое время никто не произносил ни слова, и я поняла, что Коттон внимательно смотрит на нас. С трудом подбирая слова, я заговорила.

— Это... это... — Я посмотрела на Коттона. — У меня нет слов.

Коттон повернулся, оценивающе посмотрел на фотографию и пробормотал:

— Да, мне и самому нравится.

Я не удержалась от смеха:

— Нравится?

Коттон усмехнулся:

— Да, симпатичная.

Потом он посмотрел на Макса:

— Она будет здорово смотреться здесь, в доме.

Я почувствовала, как Макс напрягся, а его рука в моей дернулась.

— Что? — спросил он.

— Дарю тебе, парень, — ответил Коттон.