Maria Maximova - Unknown

Я сбежала вниз по лестнице, закатывая рукава и слушая, как мама гремит на кухне и одновременно что-то рассказывает.

— ...тогда она принялась спорить — с ведущим, на телевидении — и отчитала его за высокомерное, унижающее женщин поведение.

О Господи. Мама рассказывала «Ужасную историю про школьную команду по «Брэйн рингу».

— Мам, — вмешалась я.

— Тихо, солнышко, я рассказываю Максу про «Брэйн ринг».

Я зашла на кухню. Макс стоял на своем обычном месте около раковины, Стив — возле одного из стульев, а мама — перед столешницей в окружении, кажется, всего содержимого кухонных шкафов.

У меня не было времени спрашивать о мамином набеге на продуктовые запасы, нужно было остановить рассказ про «Брэйн ринг».

— Я поняла, мам, и хочу, чтобы ты этого не делала.

Она замерла и посмотрела на меня, подняв брови.

— Никогда не пойму, почему ты стесняешься той истории.

— Сколько причин тебе назвать? — спросила я.

— Три! — не растерялась мама.

Я подняла руку и принялась загибать пальцы:

— Первая — я сделала это по местному телевидению, и все видели. Вторая — меня выгнали из команды и временно исключили из школы. И третья — то, что я вообще играла в «Брэйн ринг».

— Мужчинам нравятся умные девушки, — ответила она.

— Да, именно это ты мне и говорила, когда меня не приглашали на свидания до конца восьмого класса.

Мама наклонилась вперед и сказала:

— Тебя не приглашали на свидания до конца восьмого класса, потому что глупый мальчишка Фланнери бросил тебя ради той ужасной Сипович.

Мама повернулась к Максу и добавила:

— У нее было слишком много волос, вечно трясла ими повсюду, и она была распущенной.

Мама сказала правду. У Перри Сипович было слишком много волос, которыми она постоянно трясла повсюду, и она, определенно, была распущенной.

— В любом случае, — мама повернулась обратно к столешнице и принялась на первый взгляд беспорядочно передвигать продукты, — я гордилась своей Фасолинкой, которая оказала сопротивление этому ужасному телеведущему. Он-то считал себя Божьим даром, но все видели, что он носит парик. И он был женоненавистником. Он не давал Нине ответить ни на один вопрос, а она была единственной девушкой среди всех школьных команд. Так что я рада, что она его отчитала. — Мама обернулась к Максу и закончила: — Тогда-то я и поняла, что она станет отличным юристом. Ее приняли во все колледжи, куда она подала документы.

— Мама, хватит, — сказала я, направляясь к кофеварке.

— Но тебя приняли, — пробормотала мама, посмотрела на Макса и повторила: — Ее приняли.

Я посмотрела на Макса и закатила глаза. Он улыбнулся.

— Кто хочет кофе? — спросила я.

— Я! — выкрикнула мама, как будто я не стояла рядом с ней.

Доставая кружки из шкафчика, я через плечо обернулась к Стиву:

— Стив?

— То, что нужно, Нина.

По дороге к холодильнику за молоком я взглянула на Макса:

— Макс?

— Да, малышка.

Когда я вернулась к столешнице и встала рядом с мамой, она наклонилась ко мне и громко прошептала (хотя если бы она прошептала тихо, Макс все равно услышал бы, потому что стоял всего в полуметре от нас):

— Мне нравится это «малышка». Он аппетитный.

— Перестань называть Макса аппетитным при Стиве.

— О, Стив не против, — отмахнулась мама.

— Ладно, тогда перестань называть Макса аппетитным при Максе.

Мама отклонилась назад, чтобы за моей спиной посмотреть на Макса, и сообщила ему:

— Нина бывает немножко зажатой.

Макс разразился смехом.

— Мама! — воскликнула я.

Мама повернулась ко мне, широко открыв глаза:

— Но это правда!

Я подняла глаза к потолку и воскликнула:

— Господи! Можно мне получить машину времени? Пожалуйста. Я просто хочу вернуться на тридцать пять лет назад, вылезти из своей коляски и потеряться в глуши, чтобы меня воспитывали бродячие собаки.

Мама снова отклонилась назад и сказала Максу:

— А еще она иногда слишком драматизирует.

Она вернулась к своему занятию и пробормотала:

— Впрочем, это хорошо, у нее всегда было превосходное воображение.

Я вручила Максу его кружку и понесла кофе Стиву, по дороге заметив:

— Мам, я нравлюсь Максу и так, понятно? Тебе не нужно его уговаривать, учитывая, что я стою у него на кухне в его рубашке.

— Хорошо, — огрызнулась мама и снова посмотрела на Макса. — Сварливой она тоже бывает.

Я закрыла глаза и уронила голову. Моя молчаливая политика продлилась полсекунды, прежде чем вокруг моей талии обвилась рука, и я оказалась прижата спиной к груди Макса.