toshiba - Unknown

Каждый раз это был такой диалог – Феликс не столько сочинял, сколько рассказывал кошке о том, о сем. В том, что она все понимает, сомнений у него не было.

Когда кошка умерла, Феликса посетило странное чувство: высокоразвитое существо, полное любви и ума, бесследно исчезло, как будто ничего не было. Как будто маленький водоворот поглотил нечто незначительное, и тишь да тишь кругом…

* * *

Кошка вскочила на подоконник , а потом , с высоты второго этажа, спрыгнула в сад и побежала. Феликс , как был, в тапочках на босу ногу, скатился по лестнице и бросился за ней. Не то, чтобы он всерьез боялся, что с ней может что-то случиться или она куда-то там денется. Он бежал , не раздумывая , глядя как она несется по высокой траве, подсушенной солнцем, и подпрыгивает , заигрывая с небольшими белыми бабочками. Одышка совсем не беспокоила его, не то, что раньше; внезапно Феликс ощутил, что его настигло никогда не испытанное ранее счастье … И одновременно с этим – какая-то дикая , невыносимая грусть. “Странно, – подумал Феликс, – какое-то несчастное счастье. Так не бывает!” Он сделал еще несколько шагов и, зацепившись за корягу, неловко упал лицом в траву…

* * *

Дверь скрипнула, но никто даже не пошевелился. Доктор и Марья Иванна боком вошли в палату. Они подошли к крайней койке и сразу уставились не на неподвижное грузное тело, опутанное разноцветными проводами, а на экран задвинутого в угол прибора.

– Видите? – сказал доктор. – Прямая линия. Мозг умер.

– Будем отключать, Петр Сергеич?

– Еще вчера надо было, – пробормотал доктор, думая о своем. Вчера вечером соседи сверху залили квартиру, обои все отстали, паркет стал дыбом. Гостей теперь надо отменять! Какое свинство...

– А что, Петр Сергеич, если мозг умер, значит, душа уже отлетела? – робко спросила Марья Иванна, пользуясь случаем, чтобы расширить свои познания.

– Души нет, Марья Иванна! – отозвался доктор, не желая вступать в спор с необразованной женщиной. – Вещи его, кстати, соберите.

– Какие вещи, Петр Сергеич! Вы же помните – его на остановке нашли, снегом присыпанного. В карманах – земля с травой…

– Глупости, – сказал доктор, – какая может быть трава? Сейчас же зима.

2012

СТРАХ

Это было время, когда взрывались дома и люди боялись друг друга еще больше, чем теперь. В метро каждые две минуты объявляли: “Просьба незамедлительно сообщать обо всех подозрительных лицах и предметах.” И мое лицо тоже показалось кому-то подозрительным, но об этом как-нибудь в другой раз…

И вот тогда-то и произошла история, которую я хочу вам рассказать. Я , кажется, простудился и отправился в местное лечебное заведение. Был вечер, и в районной моей поликлинике было почти безлюдно. Только в конце коридора под тусклой лампочкой сидел странный дядька перед кабинетом моего доктора. Он читал, не отрываясь, какую-то дурацкую газету. Кепка почему-то сползла ему на лоб. На меня он даже не поднял глаз.

И вот, вообразите себе. Пустынный длинный коридор. За окном – сумерки. Тишина. Все кругом пронизано одиночеством. Тихие грустные звуки из кабинета доктора. Дядька, неподвижно читающий газету.

И вдруг… Послышалось цоканье каблуков, и к кабинету подошла женщина необычайной внешности. Она была хороша красотой каких-то нездешних мест. Может быть, она была похожа на индианку?

– Сейчас я вернусь, – сказала она. Потом положила свой пакет на кресло рядом со мной и ушла, цокая каблучками; она исчезла за поворотом длинного пустынного коридора.

Через пять минут я начал слегка беспокоиться. Странный дядька, погруженный в свою газету, казалось, ничего не замечал.

Прошло еще пять долгих, очень долгих минут. Я уже не мог сидеть рядом с пакетом, а встал в дверном проеме. Мне хотелось сбежать, но было стыдно.

Прошло еще пять чудовищных минут. Я помню, что держался обеими руками за косяк, чтобы меня не унесло прочь. Меня как будто выдувало могучим порывом страха из этого коридора.

Сбежать? Не предупредив доктора, мирно бормочущего в своем кабинете, не растолкав этого дурацкого, равнодушного к своей жизни дядьку?

Как я потом прощу себе , если их разнесет в кровавые клочья?

А если – предупредить, и вдруг окажется, что мои страхи – глупость, истерика…

Я и не заметил, как она вернулась, держа в руках бутылку с соком. Подошла к своему омерзительному пакету, развязала его, достала оттуда пряник и стала грызть, запивая из горлышка.

Потом посмотрела на меня своими нездешними глазами и отвернулась.