toshiba - Unknown

Мне запомнился ее взгляд, в котором брезжил какой-то далекий отголосок сознания…

А в один из дней кто-то из ее родителей (дежуривших там постоянно) мне говорит:

– Вы же, Валерий, работаете в ее институте. Поговорите с Анечкой, может быть, она вспомнит вас, и к ней вернется сознание!

Я отвечаю:

– Конечно, конечно… Только я работаю на другом факультете, и мы никогда раньше не видели друг друга! Но все равно я попробую что-то такое сказать!

Не помню уже, что я сказал, но толку от этого не было никакого.

Потом Анечку увезли в другую больницу, и больше я ее никогда не видел.

Где-то через полгода иду я в институте по четырнадцатому этажу (как я там оказался – ума не приложу, это не мой этаж) и вижу в коридоре большую фотографию. Очень красивое женское лицо. Рядом цветы лежат. Лицо страшно знакомое, но не могу вспомнить – чье? И вдруг до меня доходит – это она…

А другая история была вот какая. И случилось это все давным-давно.

Еще в школе я был влюблен в одну девочку. Неважно, как ее звали, не хочу говорить. Я был влюблен в нее с первого по десятый класс, но, к сожалению, без взаимности. Может, оттого, что я человек практический, никаким искусством не увлекаюсь…

А она, наоборот, увлекалась всякими возвышенными вещами и в результате вышла замуж за художника. Причем не за нормального, а за абстрактного. Я и в обычной-то живописи ничего не смыслю, а в абстрактной – тем более. Что в ней хорошего – одни крючки, да закорючки.

Прошло несколько лет, и в институте, где я только-только начал работать, устроили выставку молодых художников. Зачем я туда поперся – не знаю. Хожу, смотрю – ничего не понимаю. Бессмысленные пятна краски, какие-то линии дурацкие... И вдруг, гляжу на эти чертовы изломанные мазки и понимаю – это она…

Мне тогда даже дурно стало. Посмотрел на фамилию художника, но незнакомая фамилия мне ни о чем не говорила.

Стал даже думать – уж не свихнулся ли я, что мне ее лицо всюду мерещится.

Потом выяснил случайно, что не ошибся. Действительно, это был ее портрет.

Вот такие две истории.

Что в них для меня общего? Даже не знаю, как вам сказать. Вот этот момент узнавания, когда внезапно делается больно…

ДЕНЬ МУЧИТЕЛЯ

Абрам Петрович – это мой тесть. Он, вообще-то, полу-еврей. Но это для меня не играет значения. Абсолютно. Пусть даже полный еврей – пожалуйста. Дело не в этом. А в этих его шуточках неуместных. Нет, чтоб как все люди, помалкивать. Дошутился, старый козел, в своем училище.

Вот он сидит у окна и чуть не плачет. Я его спрашиваю:

– Абрам Петрович, расскажите все-таки поконкретнее, за что вас выгнали!

А он:

– Меня никто не выгонял. Я сам…

– Ну, все равно расскажите. Мне это важно. Я хочу знать, как мне дальше быть!

Он откашлялся и говорит:

– Ну, ты ж меня знаешь, Вадик. Я старый человек, подслеповатый и глуховатый. Устал уже жить. И шутки у меня все теперь одинаковые. Новых придумать не могу… Когда из учительской выхожу, всегда говорю: “Ох, коллеги, пошел мучить маленьких детей!” Все уже привыкли, никто не смеется… Еще напеваю иногда в коридоре:

“И я никакой не учитель,

А просто ваш злобный мучитель!”

Я его спрашиваю так вежливо (а сам весь дрожу от возмущения):

– И что, Абрам Петрович, громко поете?

Он отвечает:

– Да нет, тихонько совсем, под нос себе мурлычу…

И продолжает, значит, свой рассказ:

– … И еще память на даты у меня никудышная… Короче, вот что было. Зашел я в училище, смотрю – у раздевалки молодые люди и девушки танцуют и поют. И много их, но, вроде, на наших студентов непохожи… Хотя кто их разберет! К тому же я плохо вижу… Ну, думаю, праздник какой-то… День учителя, что ли?

Поднимаюсь на этаж, там утренний полумрак еще. А навстречу начальство идет. Я, конечно, здороваюсь первый и говорю любезно:

– С праздником вас!

А начальство посмотрело на меня внимательно так и говорит:

– С каким праздником?

А я в ответ улыбаюсь, как всегда:

– С Днем Мучителя!

Смотрю – у начальства глаза сделались круглые –прекруглые, оно развернулось на каблуках и заперлось у себя в кабинете. Я, честно тебе скажу, Вадим, ничего не понял тогда. День благополучно прошел, все было тихо-спокойно. Возвращаюсь я домой и хочу на всякий случай в календаре поглядеть, какой праздник-то сегодня был. Надеваю очки и читаю: «День чекиста»… Ну, а дальше ты все знаешь, Вадим. Извини, если что.

Я говорю:

– Извинить-то я вас извиню, а вот Зойка-то вас извинит или нет? Мне ж теперь с ней разводиться придется. Но вы не переживайте, Абрам Петрович. Мы только так, для виду разойдемся, а в остальном все будет, как всегда. И вы тоже сможете к нам заходить и с внуками сидеть. Ну, не так часто, конечно, как раньше. Не так часто. Но сможете. Иногда.