Ты - Алана Инош

– Спасибо тебе, Саш, – сказала я. И пояснила, чтобы, не приведи Бог, этот жест не был понят превратно: – Тут у тебя… мука.

Глаза Александры снова озарились отсветом нежности. Как всегда, этот взгляд поверг меня в смущение и трепет – будто ветер свистел у висков, а под ногами у меня оказывался край пропасти.

Угощение вышло на славу. Всё было потрясающе вкусно, мы замечательно и душевно посидели втроём; позвонил Денис и поздравил с Новым годом… У меня отчего-то защемило сердце, а глаза защипало. Вот и всё, что осталось от моей семьи…

Нет, теперь у меня была новая семья.

Засиживаться далеко за полночь мы не стали и пошли спать около часа, но толку от этого было мало: меня мучил кашель, а у соседей гремела музыка. Я вылезла из постели и отправилась на кухню – заварить себе грудной сбор, раз уж всё равно не спалось.

Озноб щекотал меня ледяными пальцами, и я ёжилась около плиты, ловя кожей тепло вскипавшего чайника. Кашель опять согнул меня пополам. От частого напряжения у меня уже болели мышцы пресса.

– Ты чего тут, Лёнь?

На кухне появилась Александра – в джинсах, на ходу просовывая голову в горловину водолазки. Натянув её и пригладив чуть встрёпанные волосы, она озабоченно заглянула мне в глаза.

– Извини, я тебя, наверно, кашлем разбудила, – прохрипела я. – Травяной сбор себе заварить хочу.

Её руки бережно откинули пряди моих распущенных волос мне за спину.

– Бедный ребёнок… Угораздило же тебя… Знобит? Ну, иди сюда, я тебя погрею.

Не успев моргнуть глазом, я очутилась в тёплых объятиях Александры. Крепко прижатая к её груди, я боялась даже вздохнуть, а моё сердце ухнуло в бездну… Каждым сантиметром своего тела ощущая упругое и сильное, великолепное тело Александры, я мысленно ругала себя, обзывая похотливой дрянью и идиоткой. Господи, что я делаю, что я творю?! Меня обнимаешь не ты, а я ловлю кайф! Может быть, твоя сестра сделала это просто из человеческого сочувствия и желания пожалеть и приласкать, как младшую сестрёнку, а может…

Эта грустная нежность в её глазах – мой вечный призрак-преследователь и загадка, отдающая горечью.

От двусмысленности положения у меня запылали щёки, а из носика чайника тем временем уже валил пар.

– Саш, чайник уже… – пробормотала я, неуклюже пытаясь высвободиться. И добавила совсем уж беспомощно: – Не надо, а то ещё заразишься…

С мягким грудным смешком Александра отпустила меня, напоследок потеребив мне уши жестом любящей старшей сестры. Я заварила сбор, накрыла чайник полотенцем и присела к столу. Кашель словно царапал мне грудь когтями, но это хотя бы отвлекало от неуместного сладострастного напряжения, постепенно переходившего в неприятную слабость в коленях и презрение к себе. Уфф, да что же это?..

Это был шок.

– Ты чего трясёшься вся? – с тревогой тихо спросила твоя сестра, щупая мне лоб. – Так, где тут у тебя градусник?

– В спальне, на тумбочке у кровати, – поморщилась я. – Ладно, потом температуру измерю… Яну не буди.

– Не думаю, что она спит, – сказала Александра.

Через полминуты градусник уже торчал у меня под мышкой, а твои губы покрывали поцелуями мой лоб, веки и брови.

– Тебе плохо, маленький?

На твой вопрос мне следовало ответить «да»: руки и ноги заледенели, но голова и грудь пылали страшным жаром, от которого, казалось, мозг был готов вытечь из ушей. Серебристый столбик ртути остановился у цифры 39,5.

– Ничего себе! – присвистнула Александра. – Почти сорок! Так, ну-ка, быстро пьём аспиринчик – и под одеяло. Малина у вас есть?

В заваренный мной грудной сбор была щедро добавлена засахаренная малина, а на ломтике лимона мне поднесли три растолчённые в порошок таблетки аспирина. От вашей с Александрой заботы у меня выступили на глазах слёзы: никого роднее вас у меня сейчас не было на целом свете.

Через полтора часа мучений меня прошиб пот, и чудовищное пекло отступило. Кашель вроде бы улёгся, а около четырёх утра угомонились и соседи. Закрыв горящие веки, я соскользнула в вязкое болото дрёмы…

И полетела в какой-то колодец. А потом комната вдруг наполнилась удушливым дымом, огонь охватил занавески, стены, мебель… Начал подбираться к кровати. Я не могла ни крикнуть, ни вздохнуть: казалось, мои лёгкие обуглились изнутри. Неимоверная тяжесть придавила моё тело, а внутри меня чёрной летучей мышью бился смертельный ужас… Не хочу, не хочу умирать!

Я проснулась от собственного хрипа: это не дым, а скопившаяся в лёгких мокрота душила меня. Свесившись с края кровати, я зашлась в раздирающем грудную клетку кашле, от которого, казалось, все мои внутренности были готовы вот-вот вывернуться наружу через рот. Выкашливая себя наизнанку, я свешивалась всё ниже, пока от очередной конвульсии не свалилась на пол.