Unknown - i c9f346a077dd1b7f

на любом из языков… Сорен знал, а Кингсли - нет. Он должен был сказать ему что-

170

Принц. Тиффани Райз.

нибудь. То, что он чувствовал, что он чувствовал себя использованным, во владении,

как собственность, как раб, заветным, желаемым, нужным, как объект безграничной

ценности, из-за которого в желании обладать им, Сорен опустился до кражи, чтобы

сделать Кингсли своей собственностью. Под Сореном, Кингсли становился более

живым, чем он когда-либо чувствовал себя на любой из девчонок. Он любил своих

девочек, любил их всех. Но это было больше, чем любовь. Он не мог придумать

слова…не l’amour, не la passion... la vie . Это было самое близкое слово к тому, что он

чувствовал, что он мог найти.

La vie . Жизнь.

Пальцы Сорена двинулись от волос Кингсли, на плечи, вниз по спине, пока не

остановились у впадин на его боках. Ему нужно было кончить, необходимо кончить,

но каким-то внутренним чутьем он знал, что ему не стоит этого делать. Еще нет. Пока

не дали разрешения. Сорен даже не прикоснулся к нему и не погладил его, а Кингсли

уже чувствовал, что может взорваться в любой момент. Глубоко дыша, чтобы

содержать свою потребность, он уставился на землю, на камень, почти черный в ночи.

Кинг не был уверен, который был час, но надеялся, что рассвет приближался. Он хотел

встретить утро с Сореном. Это утро и каждое следующее.

Но в небе светили звезды, а солнце пряталось за горизонтом. Казалось, прошел

час, хотя более рациональная часть мозга Кингсли знала, что все только ощущалось

так долго. Боль остановила время в некотором, даже более мощном отношении, чем

способна скука. Экстаз прошел в считанные секунды. Агония длилась вечно. И на

холодном скалистом утесе, с Сореном ставящим ему синяки с каждым

прикосновением, Кингсли имел и то, и другое.

- Пожалуйста…, - слово слетело с губ Кинга, прежде чем он даже подумал об

этом. Он сказал это снова. И еще раз.

- Скажи мне, - приказал Сорен, толкая его плашмя на живот.

Кингсли повернул голову, чтобы защитить лицо от камня. Но Сорен остановил

его прикосновением. Согнув руку, он расположил ее на земле. С благодарностью,

Кингсли лег щекой на предплечье Сорена. Этот жест, такой простой, но такой

бережный, почти погубил его. Он бы заплакал от радости, если бы уже не плакал от

боли.

- Я не знаю...

И он не знал. Не знал, почему он сказал пожалуйста , не знал, о чем он просил.

Но ему нужно было что-то от Сорена.

Как-то инстинктивно Сорен, казалось, понял, в чем нуждался Кингсли даже

лучше, чем он знал сам. С последним выпадом, он толкнулся в него и кончил в полной

тишине, зубами оставляя синяк на шее Кингсли.

171

Принц. Тиффани Райз.

Кингсли прикусил руку Сорена, чтобы заглушить собственный стон боли, когда

Сорен медленно выходил. Он схватил Кингсли за плечи и перевернул его на спину. В

свете луны и звезд, Кинг смотрел, как Сорен расстегнул рубашку и стащил ее. Он

аккуратно сложил ее, поднял шею Кингсли и положил рубашку ему под голову. Кинг

расслабился на импровизированной подушке и отвел глаза, пока Сорен смотрел на

него сверху вниз. Инстинктивно, Кингсли знал, что не должен встречать взгляд

Сорена без разрешения. Сейчас он был меньше, чем человек, и не заслуживал тех же

привилегий, что и другие люди. Или, возможно, Сорен был больше, чем человек

прямо сейчас, и, следовательно, имел право играть роль Бога среди людей. Играть

роль? В этот момент, с луной на его плече и всем миром у его ног, Сорен был Богом.

И Бог поцеловал его.

Поцелуй сначала поразил его своей совершенной мягкостью. Губы Кингсли

раскрылись, и он вдохнул воздух Сорена. Сорен распахнул рот Кинга шире. Их языки

соприкоснулись и переплелись. Сорен не просто пах как зима, он и на вкус был таким

же. Несмотря на то, что теплый рот Сорена имел привкус льда, он успокаивал сухие и

горящие губы Кингсли. Он хотел, чтобы Сорен растаял ему в рот, чтобы он смог

выпить его.

Когда губы Сорена отстранились, Кингсли застонал от страдания. Поцелуй…в

котором он мог бы жить вечность. Но он вздохнул от вновь обретенного блаженства,

когда Сорен прижался губами к впадинке на его горле. И от его горла, губы Сорена

двинулись к плечу Кинга. Правому, затем левому. Над сердцем, Сорен поцеловал его

снова. Затем вниз по его груди и над твердой ровной поверхностью живота Кингсли.

Если бы они были в постели, Кингсли бы вонзился пальцами глубоко в матрас, чтобы