Оксана Капустинська - Unknown

– Отлично, – пробормотала я, выражая поддельный интерес.

Он вздохнул, и складка беспокойства рассекла его лоб, которую я хотела разгладить своим пальцем.

– Ты могла бы, по крайней мере, улыбнуться или еще что-то. Здесь куда лучше, чем в той халабуде, в которой вы жили. По крайней мере, здесь ты можешь выйти в переднюю дверь без страха быть изнасилованной или пристреленной.

Я усмехнулась и скептически покачала головой.

– Ой, простите, Вы ожидали, что я буду падать к Вашим ногам и благодарить, что позволили мне жить в Вашем невероятном доме? Я должна была от одного взгляда на твои глупые, элегантно изогнутые лестницы, быть признательной, что ты заставляешь меня выйти за тебя замуж под угрозой потери моей дочери? – насмешливо препарировала я. Я сделала вид, поглаживая свои карманы в джинсах, прежде чем покачать головой. – Нет, к сожалению. Похоже, у меня закончился лимит на трах.

Если он ждал, что меня впечатлил его хороший дом и вдруг понравилась идея выходить замуж против моей воли, хотя он и думал, что я какая-то бродяга, то он будет крайне разочарован. Никто никогда не причинял мне столько боли, как он. Это было во взгляде в его глазах. Если бы это был кто-то другой, кто сказал все это, тогда, возможно, я могла бы не обратить на это внимание, но видеть этот взгляд от человека, которого я любила, немного раздавило мою душу. Я никогда этого не забуду.

Его хмурый взгляд стал более выраженным, когда дернулись мышцы на его челюсти. Его глаза сказали мне, что он хотел обратно высказать какую-нибудь гадость, но явно тщательно подбирал слова. Вместо этого, он ничего не сказал и повернулся ко мне спиной, следуя длинным мраморным коридором к двери в конце.

Я от злости пожевала губу. Возможно, нам понадобится хороший аргумент, хорошее проветривание при встрече, прежде чем мы смогли об этом говорить и рассуждать, но, оказалось, Карсон не был типом, обсуждающим что-то. Поколебавшись несколько секунд, я, наконец, последовала за ним, оставляя большой разрыв между нами. Он шагнул в комнату в конце коридора, и, даже не глядя на меня, придержал дверь открытой.

Когда я вошла, я столкнулась лицом к лицу с самой красивой кухней, которую я когда-либо видела. Мой желудок мгновенно зарычал при мысли о готовке в таком месте. Шкафы были белые, холеные и блестящие.

Ручек не наблюдалось, что было крайне сложно. Встроенная техника была из нержавеющей стали, а столешница из черного гранита. Это выглядело будто из журналов о знаменитостях.

– Очевидно, это кухня. Ты можешь использовать все, что угодно. Я думаю, на данный момент, здесь почти нет еды, но я это исправлю. Ты должна будешь написать мне список или что-то еще из съедобного, что вам троим нравится и я смогу заказать это, – он указал на духовку и нахмурился. – Я не знаю, как это работает. Там вероятно, поблизости находятся некоторые инструкции.

Я подняла одну бровь.

– Ты не умеешь этим пользоваться?

Он в ответ покачал головой.

– Нет, у меня есть домработница. Я достаточно ей плачу, чтобы она готовила для меня.

– Я догадываюсь, кто ухаживает за другой стороной, – пробормотала я себе под нос, касаясь холодной поверхности гранита, все еще внушая больше страх, чем восторг.

– Я покажу тебе остальное, – он не стал ждать меня, когда гордо прошествовал из комнаты и вниз по коридору. Я последовала за ним, как раненый щенок. Осмотревшись в столовой, игровой комнате, зимнем саду, кабинете, комнате с телевизором, и после официальной гостиной, я пришла к выводу, что я никогда не почувствую себя здесь как в доме. Все это было слишком строгим, слишком белым, бесцветным или индивидуальным. Это было похоже на то, что Карсон пригласил дизайнера, чтобы укомплектовать дом для шоу. Он, наверное, даже в какой-то из этих комнат не проводил много времени. Живя здесь два года, она не осталась надолго такой красивой. Однажды бы липкие пальцы коснулись стены и чашки с соком, было бы небрежно пролито что-то на кремовые ковры, через это место, конечно же, чувствовалось более обжитым.

Когда мы уже собирались пойти наверх, у него зазвонил телефон. Он посмотрел на номер и остановился.

– Я должен ответить. Это Мэйсон.

Я кивнула, сложив руки поперек груди, а он направился в гостиную. Я старалась не слушать его разговор с пресс-агентом, но не могла ничего поделать. Его голос становился все громче, как он говорил; они разговаривали о Саше и обо мне. Он говорил Мейсону о том, как это было правильно и то, как мы двигались вместе с ним, собираясь пожениться. Когда он объяснял все настолько спокойным голосом и настолько чрезвычайно обыденно, по мне пробежала маленькая дрожь. Мейсон явно не слишком поддерживал эту идею хотя бы потому, что Карсон на что-то злился. Я слышала, как он говорил Мейсону, что это не было ошибкой, что он не собирался замять это дело и не избавится от нас, просто отрицая это все, чтобы облегчить свою жизнь.