JustStuff - Unknown

– Наверное, так и есть. Просто с учетом обстоятельств это прозвучало странно. Продолжай.

– Плавать нам легко…

– Вам все легко, – буркнул я.

Эдит молча ждала, приподняв брови.

– Извини. Больше не буду перебивать, обещаю.

Она мрачно улыбнулась и закончила свою фразу:

– Потому что, строго говоря, мы не нуждаемся в дыхании.

– Вы…

– Нет-нет, ты обещал! – засмеялась Эдит, приложив прохладный палец к моим губам. – Хочешь ты услышать эту историю или нет?

– Нельзя же обрушить на меня что-то в этом роде, а потом ожидать, что я промолчу, – пробормотал я из-под ее пальца.

Она убрала руку и положила ее мне на грудь. У меня тут же ускоренно забилось сердце, но мне было не до этого.

– Вам не нужно дышать ? – требовательно спросил я.

– Да, такой необходимости нет. Просто привычка, – Эдит пожала плечами.

– И сколько времени ты можешь обходиться… без дыхания?

– Наверное, вечно, не знаю. Правда, когда не имеешь возможности пользоваться обонянием, это начинает причинять некоторое неудобство.

– Некоторое неудобство, – эхом откликнулся я.

Я не обращал внимания на собственное выражение лица, но что-то в нем внезапно заставило Эдит сделаться серьезной. Она безвольно опустила руку и неподвижно стояла, изучающе глядя на меня. Пауза затянулась. Черты Эдит словно окаменели.

– В чем дело? – прошептал я, осторожно касаясь ее застывшего лица.

Под моей рукой оно снова ожило, и Эдит едва заметно улыбнулась:

– Я знаю, в один прекрасный момент какие-то мои слова или что-то из увиденного окажется слишком для тебя. И тогда ты убежишь от меня с криками… – улыбка исчезла. – Я не буду тебя останавливать, когда это случится. Я хочу , чтобы это случилось, поскольку мне нужно, чтобы ты был в безопасности. И в то же время я хочу быть с тобой. Два несовместимых желания… – она замолчала, всё еще пристально глядя мне в лицо.

– Никуда я не убегу, – пообещал я.

– Увидим, – она уже опять улыбалась.

Я хмуро посмотрел на нее:

– Давай вернемся к твоему рассказу… Карин поплыла во Францию.

Эдит помедлила, снова погружаясь в историю. Ее взгляд непроизвольно скользнул к следующей картине: самая яркая из всех, в самой роскошной раме, она была и самой большой – вдвое шире двери, рядом с которой висела. Полотно было переполнено красочными фигурами в развевающихся одеяниях, они извивались вокруг высоких колонн, свешивались с мраморных балконов. Я не совсем понял, относился ли сюжет картины к греческой мифологии или же персонажи, плывущие в облаках надо всеми, были библейскими.

– Из Франции, куда приплыла Карин, началось ее путешествие по европейским университетам. По ночам она изучала музыку, естественные науки, медицину – и нашла свое призвание, свое искупление в спасении человеческих жизней, – выражение лица Эдит стало благоговейным. – Я не могу достоверно описать ее борьбу: Карин понадобилось два столетия мучительных усилий, чтобы довести самоконтроль до совершенства. Теперь она практически невосприимчива к запаху человеческой крови и способна заниматься любимым делом без невыносимых страданий. Там, в больнице, она находит огромное умиротворение… – Эдит надолго уставилась в пространство. Потом, похоже, вспомнила вдруг о своей истории и постучала пальцем по огромной картине, перед которой мы стояли: – Карин училась в Италии, когда обнаружила там подобных себе существ. Они были гораздо более цивилизованными и образованными, чем призраки лондонской канализации.

Она указала на несколько самых величественных фигур на верхней галерее, которые спокойно взирали на вакханалию, творящуюся внизу. Я внимательно всмотрелся в эту маленькую группу и даже хохотнул от неожиданности, поняв, что узнаю женщину с золотистыми волосами, стоящую слегка в стороне.

– Солимену ( Франческо Солимена – итальянский художник эпохи позднего барокко – п.п. ) очень вдохновляли друзья Карин. Он часто изображал их в виде богов, – со смехом объяснила Эдит. – Сульпиция, Маркус и Афинодора, – перечислила она, указывая на троих других. – Ночные покровители искусств.

Первая из женщин была черноволосой, как и мужчина рядом с ней, а вторая – платиновой блондинкой. На всех красовались роскошные яркие наряды, в то время как Карин была в белом.

– А это кто? – спросил я, показав на невзрачную маленькую девушку в коричневом платье, со светло-каштановыми волосами. Она стояла на коленях, цепляясь за юбки другой женщины – той самой брюнетки с продуманно уложенными локонами.