Сторож, стуча тупой лопатой, шел по мосткам и, завидя нас, остановился.
— Пора!— сказал он,— запираем.
И минуту подумав, добавил сердито:
— Ничего сегодня не будет!
Пробираясь по тропинке, между могилами, мы слышали, как он бормотал:
— И чего тут сидят, сидят! Покойник слышит разговоры, ему еще хуже. Дайте лежать тихо, земля их и съест помаленьку. Из могилы не уйдешь!
Мы дошли до церкви, и когда звякнуло железное кольцо на калитке, женщина вдруг остановилась. Волосы её выбились из-под шляпки, бледное лицо стало еще бледнее в свете фонаря, освещавшего за оградой пустынную улицу.
— Постойте! я забыла...— сказала она.
— Пойдемте!
— Нет! еще вот это.— Я увидел в её руке половину большой груши.
— Неделю тому назад, только неделю!— Она припала к гранитному памятнику и заплакала.
Я видел её вздрагивающие плечи, белую шею, завиток мягких волос над черным воротничком.
— Он принёс эту грушу и хотел съест половину... Вот это его.— Она вытерла слезы зажатым в комок платком и как ребенок упрямо сказала:
— Я пойду, оставлю там на могиле!
— Постойте. Нельзя же так...
Я искал слов, которые терялись в этом холодном мраке, где исчезала всякая человеческая логика. Но она уже не слушала и мелкой быстрой походкой совершенно не походившей на её тяжелые утомленные движения, когда мы шли с кладбища, исчезла среди крестов.
Вся её мысль, то, что называют бессмертным духом, было около могилы и не могло от неё оторваться. Невидимые нити женского духа обвили труп, как тончайшие корни дерева оплетают комки земли.
— Но и пусть!— сказал я со злобой к Тому, Кто молчал, когда мы ждали чуда, и так распахнул железную калитку, что она дребезжа и звеня ударилась о каменную стену.
— Пусть! Я ничего не жду и мне ничего не надо!
II.
Прошла осень. На кладбище я не ездил, потому что притворялся занятым важными делами, а по вечерам сидел в ресторанах, выбирая такие углы зала, где было больше света и движения.
У себя в квартире ночью я зажигал все лампы и большую люстру, свет которой отражался в зеркале против кровати. Я работал, как актер среди размалеванных декораций, но мучительно сознавал, что где-то рядом безграничная, холодная пустыня, невидимая бездна, куда я свалюсь и буду лежать в сизокрылой тени берёз, под грудой свеженарытой рыжей земли. Может быть, в этом новом сюртуке, наглухо застегнутом на все пуговицы. Рука, моя рука! которая держит сейчас хрустальный стакан, будет гнить медленно и долго, долго и медленно! Иногда я осторожно смотрел на лица, окружающих меня мужчин и женщин, притворявшихся, как и я, бессмертными, чтобы угадать, какие лица будут у них тогда.
Смерть великий художник! Еще за несколько часов до конца она, неслышная и невидимая, садится на постель и принимается за работу. Спокойно и не торопясь, кладет она тени около глаз, на висках; заботливо разглаживает морщины на лбу, заостряет подбородок и заставляет улыбнуться особенной, своей улыбкой, которая, то едва заметна в углах рта и линиях около носа, то поднимает губы так, что мертвое лицо смеется печально и важно, или злобно и горестно. Глаза чаще всего остаются полуоткрытыми.
Из-под опущенных ресниц, мертвый может видеть свои скрещенные на груди руки и дорогие лица, наклоняющиеся к этим рукам для последнего, долгого мучительного поцелуя.
Меня так занимала эта работа смерти, что я часто оказывался в обществе мертвых. Они сидели вокруг меня в театрах, в газовых белых платьях кружились на сцене, болтали за мраморными столиками в ресторанах, пили и смеялись в то время, когда я представлял себе, как они важные и неподвижные, с странными улыбками будут лежать в своих блестящих глазетовых гробах, в чёрной пасти могил, среди зеленых ветвей набросанных по краям, чтобы скрыть грязную землю.
Выпал уже первый снег, когда я встретил ту молодую женщину, с которой познакомился на кладбище. Она сняла траурное платье, но в её прелестном лице, глубоких глазах было по-прежнему выражение печали и ужаса.
Мы встретились на набережной. В черной воде дрожала огненная лента фонарей и кружась плыли первые льдины.
Она сама подошла ко мне.
— Почему вы перестали бывать на кладбище? Я хотела увидеть вас еще летом,— спросила она.
— А вы все еще верите в чудеса?
— Я теперь знаю!— сказала она загадочно улыбаясь.— И хочу, чтобы знали вы, но это так тяжело!..— В её глазах мелькнуло выражение безграничного отчаяния.
— Я тоже знаю!— ответил я, стараясь улыбнуться.
Читать дальше