— Жить надо. Любить жизнь надо!
— Я хочу жить,— усталым голосом отвечает Андрей.— Не бойся, хочу! Вечером я пойду в кофейню, увижу Али. Он говорит, будто умеет проходить через скалы.
— Но разве можно верить такому вздору? Я сейчас получила телеграмму от Васи. Он приедет завтра.
— Я его не люблю,— сказал Андрей.
— Как же можно не любить брата? Пойдем. И, пожалуйста, меньше сиди с этими твоими грязными турками!
Мать и сын пошли к берегу. Она еще сильная и бодрая, со здоровым загаром на красивом теле, на которое жадно смотрели мужчины. Он весь, как вечерняя тень, с испуганным взглядом под тонкими бровями, похожий на подстреленную птицу, что с жалобным криком носится между небом и землей.
II.
Василий приехал утром. С моря к горам лениво ползли
148 облака, сверкающие, как серебряная парча на ризах. Андрею казалось, что по крутым склонам идет крестный ход, блестят золоченые кресты, поднимаются клубы синеватого ладана и, сливаясь с гулом моря, поет невидимый хор.
Василий, высокий и плечистый, в расстёгнутой студенческой тужурке, под которой видна была массивная, золотая цепочка с жетоном, „чемпиону борьбы от кружка любителей спорта", подошел сзади к Андрею, большими потными руками поднял его и поставил на стул.
— Ого, потяжелел! Поправляешься. А это что? Василий указал на мольберт, где стояла недоконченная картина.
— Ха, ха, ха! Каменный гость в крымских скалах. Куда же взбирается этот истукан? Я его сейчас одену в приличное платье!— Василий схватил кисть.
— Ее смей трогать. Это камень-монах! Он здесь стоит на берегу.
Но студент не слушал и несколькими ударами кисти превратил монаха в пьяного забулдыгу, с сдвинутым набекрень цилиндром, с сигарой во рту.
— Ты... Ты глупое животное! — крикнул ему Андрей.
— Ну послушай, дорогой мой,— примирительно сказал студент,— нельзя жить в мире фантазий. Особенно вредно это тебе. Занимайся гимнастикой, ешь, гуляй! но, ради Бога, выбрось из головы всю эту возмутительную чепуху.
Через минуту голос и смех Василия, громкий и раскатистый, гремел в саду, на узкой кособокой улице, залитой нестерпимым блеском солнца, под каменной стеной, с которой падал бурный поток светло-синих глициний.
— Представь себе, Андрей тут свел знакомство с какими-то контрабандистами,— говорила мать, и в голосе её слышалась та особенная нежность и гордость, с которой она всегда обращалась к старшему сыну.
— Контрабандисты!— кричал Василий.— Я им покажу, как набивать мальчишке голову вздором! Да и нет здесь никаких контрабандистов. Просто проходимцы, обирающие приезжих.
— Нет, есть! есть!— закричал Андрей в окно, раздвигая тёмно-зелёную завесу плюща. — Все есть! И каменный монах, который ночью ходит на скалу, и осьминог с зелёными глазами, и контрабандисты. Все есть, а тебя нет!..
Студент с удивлением посмотрел на брата. Подошел к зеленой стене, молча, напрягая мускулы на согнутой руке, и сказал:
— Ну-ка пощупай бицепсы! Я тебе покажу работу с гирями и тогда ты увидишь, существую я или нет. А эти все твои бредни я прикончу без остатка.
Спустился вечер, горы подернулись золотом и синью, море раздвинулось еще шире, скалы стояли, как чёрные корабли.
Андрей тихо побрел к мечети, за которой на плоской белой крыше сидели Осман и какой-то молодой турок.
— Али!— шепотом сказал Осман.— Садись, разговаривать будем.— Али с улыбкой смотрел на Андрея и маленькими глотками пил ароматный кофе.
— Осман говорил, что вы умеете уходить в скалы. Как вы это делаете?
— Много говорят!— уклончиво ответил Али.— Я могу оставаться под водой пять минут, могу плавать как рыба и ночью вести лодку в бурунах. Я не умею ни читать, ни писать, но голос моря и голоса птиц знаю хорошо.
Говорили медленно и так же медленно шла южная ночь, сияя синими неземными огнями. Высоко над деревьями по горам ходил кто-то огромный, выше Ай-Петри и махал темным плащом.
И там меркли и вновь загорались звезды.
— Али, покажи твой талисман!— сказал хозяин кофейни.
Контрабандист молча опустил руку в карман, достал кисет с табаком, складной нож и обточенный волнами зелёный камень.
— Вот!..— Турки наклонялись над столом и с почтительным вниманием смотрели на камень.
— У кого есть такой талисман,— сказал Али,— тот никогда не утонет. Когда разбилась фелюга Ибрагима, его восемь дней носило по морю, потому что у него был этот самый камень.
Ибрагим умер от голода и его тело прибило к берегу около Симеиза.
Читать дальше