Voronkov - Harbin

Он уже готов был открыть рот и процитировать просьбу Марии Павловны, которая Христом Богом молила его, чтобы он даже на шаг не подпускал к сестре ротмистра Шатурова, когда тот, сообразив что-то, сам предложил Лизе последовать за Петром.

– А вы? Как же вы? Неужели останетесь? – испуганно спросила она ротмистра.

Тот покачал головой.

– Нет, Lise, я тоже пойду домой. Мне надо хорошенько выспаться, чтобы не заснуть за рулем. Я же не могу рисковать таким бриллиантом, как вы, – попытался шутить он. – Или вы намерены взять другого шофера?

Лиза испуганно замотала головой.

– Нет-нет, что вы!.. – проговорила она. – Просто я забыла, что нам завтра уезжать.

Петр недовольно хмыкнул.

– Да уже не завтра, а сегодня, – уточнил он с явной издевкой в голосе.

Они покинули буфет и проследовали в гардеробную. Одевшись, вышли на улицу.

– Ой, как холодно! – поежилась Лизонька, хватив легкими ледяного воздуха.

– Так ведь рождественские морозы на дворе, – напомнил ей ротмистр.

– Какие же они злые… – посетовала девушка. – Скорее бы весна…

– До весны еще далеко, – ухмыльнулся Петр, глядя по сторонам и пытаясь в неярком свете уличных фонарей углядеть извозчичью пролетку или на худой конец сани. – Ведь за рождественскими морозами вскоре придут крещенские…

– Верно, – поддержал ротмистр. – Но здесь, в Маньчжурии, во все богоявленские дни до самого Крещения у нас ужасные холода. А ведь будут еще афанасьевские, сретенские, власьевские, благовещенские морозы…

– Боже мой! – воскликнула Лиза. – Выходит, и впрямь до весны далеко. Но ничего, главное – уметь радоваться всякой погоде, – успокаивала она себя. – Я думаю, даже в унылой осенней поре есть свои плюсы – недаром ее так любил Пушкин. Помните? «Унылая пора! очей очарованье! Приятна мне твоя прощальная краса…»

– «Люблю я пышное природы увяданье, в багрец и золото одетые леса…», – тут же подхватил Шатуров.

– «В их сенях ветра шум и свежее дыханье. И мглой волнистою покрыты небеса…» – не удержался и Петр, после чего Лизоньке оставалось только завершить пушкинскую строфу.

– «… И редкий солнца луч, и первые морозы. И отдаленные седой зимы угрозы», – продекламировала она и вдруг залилась веселым смехом. Следом заржали на всю улицу и ее спутники. Что их всех так развеселило, они и сами не знали. Возможно, это сама молодость, бесшабашная и разудалая, наполнила счастьем и восторгом их души. Это у стариков нет причин для смеха, потому что у них уже нет ничего впереди. А у этих еще видны были горизонты. И это подспудно их радовало и заражало страстью жизни. Так молодость, бывает, защищается от всех невзгод, наполняя свои паруса ветром надежды.

Глава девятая

На чужой стороне

1

Прикордонье… Обманчивая тишина. Небо, что те шахтерские сны, – черное и бездонное с едва заметными мерцающими звездами в глубине, похожими на искры затухающего костра, да едва народившимся молодым месяцем, слегка посеребрившим тяжелый ночной небосвод. Холодно. Мороз под сорок. Настоящий январский, какие бывают в этом краю.

Тревожно спит истерзанный недавними ветрами революций город. Из-за тотальной экономии всего и вся электричество на улицах отключено, оттого темень вокруг непроглядная. Иди и бойся, что попадешь в какую-нибудь яму. Оттого ночной ходок идет неторопко и на ощупь, ориентируясь лишь на редкие огни в домах. Под ногами предательски хрустит снег, привлекая к тебе внимание лихих людей, что вышли в поздний час на свой промысел и теперь рыскают повсюду в поисках запоздалых прохожих. Их вряд ли увидишь в темноте – лишь шкурой своей почувствуешь.

Болохову с проводником повезло: до берега они добрались без приключений, если не считать того, что кто-то раза два их окликнул в темноте, испрашивая огоньку, но они-то знали, что это обычный шпанской прием, дабы привязаться к человеку, и потому не остановились. Сюрприз их ждал впереди. Когда они вышли на улицу, примыкавшую к высокому берегу, и уже намеревались спуститься вниз, к спящей подо льдом реке, они услышали за спиной чьи-то торопливые шаги.

Их было трое. Вначале они приняли их за военный патруль, но когда им в грубой форме было предложено остановиться и вывернуть карманы, у Болохова тут же отлегло от сердца. С этой тварью, решил, они как-нибудь справятся – это тебе не казенные штыки. Но те трое, что вздумали их ограбить, оказались не робкого десятка. Встретив сопротивление, они пустили в ход ножи. На счастье, у Федора оказался железный прут, который он на всякий случай взял с собой в дорогу, – он-то и помог им отбиться от бандитов.