Voronkov - Harbin

– Валяйте, я не гордый! – снова широко улыбнулся Аркадий. – Вы же полковник Одоевцев, так? – выказал он свою осведомленность. – Ну а вам по службе это положено.

Юрий Анатольевич не ожидал такого поворота событий, потому несколько растерялся. Но это длилось недолго.

– Так как же вы все-таки попали в эти края? – повторил он свой вопрос.

За эти годы Туманов заматерел, остепенился и уже не выглядел тем зеленым лягушонком, которого когда-то знал Александр. Отлежал парень на усу, теперь растит бородку, говорят о таких.

– А то вы не знаете! – произнес он.

– Я?.. – полковник стал всматриваться в его лицо. – Как вы сказали ваша фамилия? Туманов?..

– Так точно, господин полковник! – прозвучал по-военному ответ. – Мы же с вами уже встречались… Не помните? После того, как в двадцать пятом мы с группой советских художников отказались возвращаться домой, вы были одним из первых, кто тогда поздравил нас.

Ну вот, Аркашка и подтвердил слова Алешки Мальчикова. Получается, он сам захотел здесь остаться. А ведь Болохов до конца в это не верил. Думал, что все это происки врагов.

Однако нужно было скрывать свои чувства. Поэтому Болохов сделал вид, что ничего не понимает.

– Вы это о чем? – смотрел он то на Туманова, то на полковника.

– Я тебе потом все расскажу, – похлопал его по плечу Аркашка. – Кстати, ты что собрался делать после концерта?

– Мы идем всей компанией в ресторан, – обвел Александр взглядом спутников. – И ты можешь к нам присоединиться.

«Кажется, пронесло», – облегченно вздохнул он. Наконец-то этот Одоевцев угомонился. Но стоило ему только подумать так, как тот вдруг снова обратился к Туманову:

– Так что вы там слышали?..

Тот удивленно посмотрел на него.

– Я не понимаю вас, господин полковник… – ответил Аркашка.

– Ну вы же сказали: «Я слышал…» – напомнил ему Одоевцев. – Однако господин Болохов перебил вас. Не знаю, намеренно он это сделал, нет ли, однако же, он не дал вам договорить. А между тем вам важно было подтвердить одну важную для вас информацию… Итак, вы слышали… Что вы слышали?

– Ах, вот вы о чем! – наконец вспомнил Аркадий, заставив тем самым Болохова вздрогнуть.

«Ну все, – подумал он, – я пропал. Туманову что-то известно о его связях с большевиками. Более того, кто-то мог ему рассказать о его работе в ЧК».

– Да, именно об этом… – многозначительно проговорил Одоевцев, как будто намеренно пытался подвести его к нужной мысли.

– Сань, это правда, что ты после революции сразу же сбежал за границу? – спросил он друга.

Уф! А я-то решил… – Болохов с благодарностью посмотрел на Аркашку.

– У тебя неверные сведения, – сказал он. – Перед тем, как уйти за границу, я несколько месяцев воевал в армии генерала Юденича.

– Вот как? – удивился Туманов. – Ладно, после обо всем поговорим… Слышите? Третий звонок прозвучал – сейчас двери закроют. Надо идти занимать свои места.

С этими словами он подхватил под руку друга, и они отправились в зал. Следом за ними последовали и остальные.

2

Однако сидеть друзьям пришлось в разных концах зала, что немало огорчило Болохова. Радовало только то, что рядом не было Одоевцева с Карсавиным. Варю же Шатуров усадил на свое место в первом ряду, а сам устроился на приставном стуле. После некоторой рокировки Александр в конце концов оказался в окружении двух дам, что одновременно смущало его и вызывало невероятное чувство восторга.

…Зрителей не заставили долго ждать. Поднялся занавес, и все увидели в глубине сцены седого аккомпаниатора за черным роялем. Он наигрывал какую-то мелодию. Неожиданно из-за кулисы показался высокий господин в костюме Печального Пьеро. Вертинский! В своем обычном образе… Публика встретила его бурными аплодисментами. Он начал петь. Пел он необычно, постоянно грассируя, что непривычному к такому пению человеку могло показать странным. Болохову раньше не приходилось бывать на концертах Вертинского, и он стал внимательно слушать его, пытаясь понять, за что же его так любят эмигранты. Может, за голос? Но голоса как такового у того не было – он пел больше душой. Может, в этой душе и вся причина? Или в музыке? А может, в этих каламбурных текстах?

Но нет, здесь что-то другое. Вертинский, скорее всего, заражал зрителей острой ностальгией, отчего они уходили с концерта чуточку подавленные и одновременно преисполненные надеждой.

– Как вам понравился Александр Николаевич? – когда они выходили из зала, спросила Болохова Лиза.