Voronkov - Harbin

– И мадмуазель Гридасова согласна? – машинально спросил Болохов.

– И она, и ее подруга…

– Ну тогда и разговора нет! – обрадовался ротмистр. – Может, и вы присоединитесь к нам? – ради приличия спросил он Одоевцева, наверняка зная, что тот откажется, сославшись на дела, но полковник с радостью принял его предложение. О, черт! – чуть не вырвалось у Шатурова. Чтобы скрыть огорчение, он решил переключить внимание полковника на Бориса. – Кстати, вы не знакомы? – обратился он к нему. – Нет? Тогда давайте я вас друг другу представлю… Карсавин, Борис… Я запамятовал, как вас по батюшке? – спросил он коммерсанта. – Платонович?.. Ну вот… Человек к нам из Аргентины приехал – будет торговать здесь вином. Так что прошу любить и жаловать… А это, – устремил он свой взгляд на полковника, – Юрий Анатольевич Одоевцев… Начальник контрразведки РОВСа. Вас не страшит такое знакомство? – улыбнувшись, посмотрел он на Карсавина.

Тот усмехнулся.

– Если бы я, Сергей Федорович, всего боялся, то давно бы умер от инфаркта, – сказал он. – И вообще мы же не в совдепии. Здесь мы все заодно…

Полковник пристально посмотрел на него, от чего у Бориса похолодело в груди. Тот будто бы в душу к нему заглянул.

– Очень рад… – коротко проговорил Одоевцев и протянул ему руку. – Так говорите, торгуете вином?

– Точно-с так… – подтвердил Карсавин. – Первая партия аргентинского вина уже на подходе.

– Но, однако же, вы русский? – произнес полковник. – А почему тогда Аргентина?

– Так ведь и вы русский, а живете, черт знает где… – усмехнулся Борис. – Все мы, господин Одоевцев, изгои, поэтому нам держаться друг друга надо. А вы вместо этого готовы всех подозревать… Вижу-вижу, как вы смотрите на людей – будто бы мысли их пытаетесь прочесть…

– Привычка… – нахмурил брови полковник. – Вот когда мы покончим с Советами, тогда…

Договорить ему помешал раздавшийся за его спиной чей-то радостный возглас.

– Сашка! Болохов!.. Ты ли это?..

Услышав свое имя, Александр замер. Черт! Да кто же это?.. Он стал медленно поворачиваться, стараясь не выдать волнения, но уже в следующую секунду глаза его заблестели, а лицо озарила счастливая улыбка. Да это же Аркашка Туманов! Спрятался за рыжей бородой и думает, я его не узнаю…

Они бросились другу к другу навстречу и по-мужски крепко обнялись. Все, кто был рядом, с любопытством и умилением наблюдали эту сцену. Даже у Одоевцева в эту минуту, казалось, ожило лицо, и он перестал хмуриться.

– Сашка! Родной!.. Вот не ожидал… Вот не ожидал… Живой! Слава Богу! А то я уже ненароком подумал… – Голос у Аркашки дрожал, и на глазах показались слезы.

– Черт лысый! А я и не знал, что ты в Харбине… – соврал Болохов. – Ходили слухи, что ты в Париже… – не выпуская Аркашку из своих объятий, говорил он.

– Да здесь я, здесь… А вот ты откуда взялся? Я слышал…

Болохов замер. Вот сейчас Туманов что-то ляпнет, и все, кто находится с ними рядом, узнают всю правду о нем. И тогда конец всему! Он попадет в руки к этому Одоевцеву. Вот уж тот обрадуется! Скажет: вот видите, меня не подвело чутье! Конечно, будут пытать. Но это все ерунда! Главная беда заключается в том, что он не выполнит задание партии.

Ему нужно было как-то заставить Аркашку замолчать, и он начал что-то вспоминать, о чем-то спрашивать, а то и просто молоть всякую чепуху. Говорил, а сам исподволь поглядывал на Одоевцева. Тот с интересом наблюдал за ними.

– Господин Болохов, а вы не желаете представить нам своего товарища? – неожиданно проговорил полковник.

«Сволочь!» – выругался про себя Александр. Теперь он когтями вцепится в Аркашку и не отпустит его до тех пор, пока не выудит из него все, что ему надо.

– Аркашка… Простите, Аркадий Туманов, – с неохотой высвобождаясь из объятий друга, представил он. – Мы с Сашей учились в Академии художеств…

– Похвально, – буркнул Одоевцев. – И при каких же обстоятельствах вы расстались? – забыв, в свою очередь, представиться, обратился он к Туманову.

– Так ведь революция началась! – находясь еще во власти чувств, улыбнулся тот. – Нашу академию закрыли, и все разбежались кто куда.

Полковник удовлетворенно кивнул.

– И куда же побежали вы? – спросил он.

– Я-то? Я на Дон… К генералу Деникину…

– Значит, воевали?

Аркашка вздохнул.

– Если это можно было назвать войной. Меня в первом же бою ранили. – Он показал шрам у левого виска. – В госпитале заболел тифом – на том все для меня и кончилось.

– И как же вы попали в Маньчжурию? – продолжил свой допрос Одоевцев. – Кстати, ничего, что я задаю вам такие вопросы? Просто интересно…