Voronkov - Harbin

– А вы знаете, откуда пришла эта традиция дарить на пасху крашеные яйца? – похристосовавшись с собравшимися и вручив Лизоньке выкрашенное в красный цвет яичко, спросил отец Серафим, которого как духовного наставника дочери Гридасовы тоже включили в список приглашенных. Он явился с опозданием, однако его никто не упрекнул за это. А как упрекнешь, если всю прошлую ночь он вел божественную службу в храме? Видимо, потом прилег отдохнуть, а разбудить-то его и забыли. Но ничего, зато дал возможность гостям нагулять аппетит.

– Ну так знаете или нет?.. – заняв свое место за столом рядом с Владимиром Ивановичем, переспросил он. Конечно, эту библейскую легенду знали многие, однако решили потрафить старику – пусть, мол, поговорит. Во всяком случае, лишним это не будет, если учесть, что вся эта неделя будет пасхальная. – Ну так вот, обычай дарить крашеные яйца ведет начало от Марии Магдалины, которая по вознесении Господнем пришла в Рим для проповедования Евангелия и, представши пред императором Тиверием, подала ему красное яйцо со словами «Христос воскресе!», и таким образом начала свою проповедь. Яйцо, дети мои, есть символ жизни, – добавил батюшка, – красный цвет – кровь Христа, который даровал своим воскресением жизнь вечную.

– А вы знаете, что на самом деле кровь имеет голубой цвет? – не успел тот умолкнуть, заявил вдруг Петр. – Да-да, не смейтесь! – заметив улыбки на лицах собравшихся, произнес он.

– Прямо-таки голубая? – подзадорила брата Лиза.

– Да! Но при порезе она контактирует с кислородом и становится красной.

– И кто ж тебе об этом сказал? – недоверчиво посмотрев на сына, заинтересовалась Мария Павловна.

– Кто? Наш преподаватель химии. А я ему верю, – произнес Петр. – А коль так, то и у Христа кровь не могла быть красной. Ведь в Библии ясно сказано, что Господь создал человека по своему образу и подобию. Значит, и кровь у нас одинаковая…

После этих слов за столом воцарилась тишина. Никто не знал, как себя вести в такой ситуации.

– Ого! Вот это удар по религиозному сознанию! – увидев растерянное лицо батюшки, с явным удовольствием произнес длинноволосый молодой человек в очках-велосипедах, которого привела с собой лучшая Лизина подруга Даша Окунева, хорошенькая курносая хохотушка. Это был Григорий Семенович Кураев. Год назад он с отличием окончил исторический факультет местного педагогического института и его оставили на кафедре философии. Теперь он вел семинары в группе, где учились подруги. С Дашей у них было что-то вроде романа, который начался вскоре после того, как полгода назад она пришла к нему в научный кружок. И это при том, что они были совершенно разными людьми. Ведь в отличие от своей вечно веселой и беспечной подружки Кураев был человеком серьезным и несколько даже замкнутым. В Дашке же его привлекла необыкновенная преданность его предмету, хотя Лизе она честно призналась, что терпеть не может эту, как она выразилась, несчастную философию. Ну а дружить ей приходится со всеми этими Гегелями, Кантами и Лейбницами только потому, что она была по уши влюблена в своего преподавателя.

– Вам, молодежи, только дай повод – вы тут же начнете все ниспровергать, – насупив брови и бросив недовольный взгляд на Кураева, пробурчал отец Серафим. – Веры в вас нет, веры! Отравила вас всех эта большевистская зараза. Это у тех неверие в Бога считается чуть ли не высшей благодетелью.

– А вы, отец святой, не реагируйте так остро, – стал успокаивать его Владимир Иванович. – Ведь это все обыкновенное фрондерство. Вы думаете, мой сын или господин Кураев не верят в Бога? Верят, да еще как! Они же сто раз перекрестятся в душе, прежде чем заявят какую-то ересь. Просто модно сейчас все ругать. Вот и Бога ругают…

Кураеву эти слова не понравились.

– Лично я Бога не ругаю. Потому как он вообще не существует. – Молодой человек вел себя смело, потому что он уже не впервые был в этом доме, так что хозяева давно привыкли к его дерзким высказываниям. Однако считали, что это все издержки его профессии. «Философы вечно были не от мира сего, – говорил Владимир Иванович, – так что нечего на них обижаться. И вообще молодости присущ нигилизм, но это дело проходящее. К старости все становятся правильными, потому как чувствуют, что скоро им придется предстать пред Всевышним. И эта боязнь у нас в крови».

– Ну полноте, полноте!.. – предотвратила дальнейшую перепалку Мария Павловна. – Давайте лучше нальем вина и выпьем за именинницу.