Voronkov - Harbin

Этот вопрос застал Болохова врасплох. Он-то был готов и здесь действовать согласно своей легенде, дескать, воевать не пришлось – возил матушку на лечение в Финляндию, но тут перед ним был, если судить по наградам на груди, боевой офицер – разве он поймет его? Сказать, может, вслух ничего и не скажет, но уж презирать с этого момента будет его непременно. А Болохову нужно было, чтобы этот человек проникся к нему симпатией. Ведь он, по всему видно, влиятельное лицо. Что ни говори, а во все времена тот, кто был при таких вот высоких канцеляриях, имел большую власть. Вспомнить хотя бы Тайных дел приказ, личную канцелярию царя Алексея Михайловича, начальник которой контролировал деятельность всех центральных и местных правительственных органов и чиновников, а, кроме того, вел следствия по важным политическим делам и управлял дворцовыми владениями. Порой такие люди имели большее влияние на окружающих, чем сам правитель, а то и могли подчинить себе его волю.

– Я воевал в армии Юденича, – на свой страх и риск произнес он, вспомнив вдруг биографию одного белого офицера, который на самом деле служил у этого генерала, а потом закончил свою жизнь на Лубянке. – Во время похода на Петроград был ранен, помещен в госпиталь. После провала нашей операции под Петроградом в ноябре девятнадцатого госпиталь пришлось эвакуировать в Финляндию. Туда же приехала и моя матушка. Там она сильно заболела, и я, выйдя из госпиталя, вынужден был выхаживать ее.

Этот ответ удовлетворил Шатурова.

– К сожалению, мне не пришлось участвовать в этой операции, – посетовал он. – Но людей, кто воевал в армии генерала Юденича, я знавал. Двое таких даже в моем эскадроне служили. Боевые ребята, ничего не скажешь. – Он вздохнул. – Ну хорошо, сейчас я вам выпишу временное удостоверение члена нашей организации – с ним вы можете спокойно следовать по городу. Чуть позже, надеюсь, я выхлопочу для вас и китайский паспорт.

Он порылся в своем рабочем столе, достал чистый бланк и передал его машинистке.

– Lise, сделай доброе дело… – попросил он, и скоро свеженький документ с печатью организации и автографом генерала лежал у Болохова в кармане.

Поблагодарив Шатурова и раскланявшись с барышней, Александр хотел было уйти, когда дверь генеральского кабинета распахнулась и оттуда в сопровождении грузного седого человека, одетого в военную форму, вышел невысокий юркий азиат в черном демисезонном пальто и шляпой в руке.

– В общем, мы договорились, Наямото-сан, – густым басом произнес генерал и расправил рукой свои пышные кавалерийские усы. – Как только решится вопрос, я вас тут же оповещу об этом.

Японец, с губ которого ни на секунду не сходила дружелюбная улыбка, поклонился.

– Мы будем ждать, господин генерал, – на хорошем русском проговорил он. – Осень будем ждать. До свидания!

Он откланялся и быстро пошел к выходу. Проходя мимо Болохова, скользнул по нему взглядом и ушел к своей машине, которая ждала его за углом.

– Кто таков? – взглянув на Александра, спросил своего помощника генерал.

О генерал-лейтенанте Хорвате, бывшем некогда управляющем КВЖД, Александр знал немного, тем не менее успел уже заочно возненавидеть его. Знал, что это он только на вид кажется безобидным стариканом, на самом же деле это беспощадный, люто ненавидящий революцию человек, на руках которого кровь многих тысяч людей. Он был одним из организаторов контрреволюции на Дальнем Востоке. Летом 1918 года даже объявил себя временным верховным российским правителем. И вот теперь он председатель отдела РОВС на Дальнем Востоке, организации, которая является ядром антисоветского движения в Маньчжурии. По сути, именно его Болохов должен был ликвидировать первым.

– Это художник, ваше превосходительство! – сказал Шатуров. – Вот, берется переписать портрет покойного государя Николая Александровича.

На толстых губах генерала появилось нечто похожее на улыбку.

– Похвально, похвально, – произнес он. – Сам-то откуда будешь?

– Да питерский он, Дмитрий Леонидович… Кстати, наш, фронтовик… В армии генерала Юденича воевал, – одобрил ротмистр.

– Похвально! – снова произносит генерал. – И что же, учился где? – этак по-свойски спросил он Болохова. Выкать-то не привык, все в кавалерии.

– Да, учился… В Санкт-Петербургской Императорской академии художеств, – ответил Александр.

И снова:

– Похвально!.. Ну, рисуйте… А вы уж, голубчик, – это он ротмистру, – распорядитесь тут…