Gurulev - Rosstan

– Едут! – снова закричал Мишка. Подростки вскочили, как от удара. И верно, в узкой лощине показалась черная точка. Вполне может быть – трактор.

Трактор парнишки видели только в книге на рисунке. Сзади колеса больше, спереди маленькие. На тракторе человек сидит, улыбается. Одет человек, как городское начальство: в шляпе, в белой рубахе с галстуком.

Точка в лощине постепенно росла. Вот она уже стала похожа на букашку. Верно, трактор!

Стремглав кинулись с сопки. Сопка крутая, быстро не всяк побежит. Осыпались под ногами мелкие камешки. Бежали прямо, не разбирая дороги. Только один раз отпрянули в сторону: на серой каменной плите пригрелась большая змея.

Ожил коммунарский поселок. Мужики одергивали рубахи, не спеша доставали кисеты с махоркой, свертывали цигарки. Негоже им свое любопытство показывать и бежать сломя голову к дороге. Бабы – те торопливо подвязывали платки, подтыкали за пояс подолы широких юбок, старались не отстать от молодежи, перекликались возбужденно и радостно.

Усадьба опустела.

У землянок остались лишь древние старухи. Протирали слезящиеся глаза, всматривались в пыльный клубок, катящийся по дороге. Крестились.

– Бегут, будто на пожар… – шамкали мать Никодима Венедиктова. – От мала до велика… Будто Спасителя нашего Иисуса Христа встречать.

– Али Николая Чудотворца, али Матушку Иверскую.

– …Трахтер какой-то. Боюсь я за Кольку. Беды бы не было.

Жена Силы Данилыча хоть и в небольших годах, а здоровья Бог ей не дал, осталась со старухами.

– Ничего, бабушка. В городах давно машины ездиют. И не боятся.

– Много ты знаешь, – сердится старуха. – Те городские, а мы… Насидимся без хлебушка. Хлеб – он пот любит, а не карасин.

Машина резво бежала по дороге. За трактором прицеплена большая телега.

– Смотри-ка! Сам едет и еще телегу везет.

В телеге – пропыленные, улыбающиеся Северька и Никодим. Им трудно сдержать хвастливую радость, и они еще издали стали что-то кричать, размахивать руками.

Трактор остановился на поляне, неподалеку от крайних землянок. Но внутри трактора по-прежнему громыхало, трещало, из трубы шел синий дымок. Потом затрещало еще громче – народ хлынул в стороны. Но грохот внезапно оборвался, с трактора спрыгнул худощавый легкий человек, снял кожаный картуз и громко сказал в оглохшей от шума тишине:

– Здравствуйте, товарищи.

Плыли по лицам растерянные, счастливые, испуганные улыбки. Улыбался даже Алеха Крюков, приехавший навестить дочь и недавно родившегося внука. Будет о чем рассказать Алехе в поселке.

К человеку, который только что сидел на тракторе, подошли Северька и Никодим.

– Это, земляки, Семен. Механик, – сказал Никодим. – Фамилию я запамятовал. Да он вам ее сам скажет. Будет наших мужиков учить ездить на тракторе. Будет жить здесь, пока не обучит. А может, и совсем останется, если мы его женим. Смотри, – по-свойски толкнул он Семена, – сколько у нас девок.

Степанка радовался и тосковал: дома такая интересная жизнь начинается, парни на тракторе будут ездить, а ему – в Читу.

На ночь трактор загнали в сарай, а у ворот поставили часового.

– Гляди в оба. Не баранов пасешь.

На завтра назначили первый выезд трактора в поле.

– Нечего тянуть, – сказал приезжий Семен. – Северька и еще несколько мужиков начнут учиться работать на тракторе.

– Сразу несколько человек будем к машине приучать, – объявил Иван Алексеевич, председатель коммуны. – Глядишь, через год-другой еще трактор достанем…

Но завтра Северьке нашлось другое дело. Поздно ночью прискакал нарочный от пограничников. А через полчаса коммунары-комсомольцы заседлали коней и умчались на заставу. Опять, видно, какая-то банда перешла границу, решили в коммуне.

На погранзаставе народу собралось много. Дело серьезное. Начальник заставы весь в ремнях, при шапке и маузере рубил фразы:

– Контрабандисты обнаглели. Обнаглели вконец. Отстреливаются. Утром большая группа этих негодяев пойдет на нашу сторону. Место нам известно.

На начальнике скрипели сапоги.

– Мы пропустим их на нашу территорию. Тут и задержим. Силы теперь у нас есть. Если завяжется перестрелка – вина не наша.

Снова в эту ночь вернулся Северька в свое партизанство. Будто выпала, откололась эта ночь от давно прошедшего года и вот теперь выкатилась, как завалявшаяся под столом горошина. И не обойти эту ночь, не объехать – прожить надо.

Северька лежит в камнях на склоне сопки. Рядом винтовка, из которой он будет стрелять. А будет стрелять непременно.